– Как нам найти вас в случае чего?
Не оборачиваясь, она называет адрес в Бандхагене. Я успеваю записать его.
Потом хлопает входная дверь – и Лиза Сведберг исчезает.
Не оставляя никакой надежды на то, что когда-нибудь появится здесь снова.
Его оттеснили к одному из деревьев на краю площади.
На Юнатане куртка с капюшоном, и этого вполне достаточно. Когда в крови пульсирует столько адреналина, да еще в сочетании с амфетамином, любой холод нипочем.
На одной руке Юнатана кастет, другая сжимает бенгальскую свечу. Народу на площади, пожалуй, многовато. Он бросает бенгальскую свечу в копа неподалеку, та приземляется возле его массивных ботинок. Юнатан успевает заметить коллегу копа, метнувшегося в его сторону. Секунда – и слева обрушивается удар. Следующий приходится Юнатану между лопаток.
Он оборачивается. По какой-то непонятной причине шлема на голове полицейского нет, он валяется под их с Юнатаном ногами. Дубинка взмывает в воздух и опускается. Плечо Юнатана обжигает страшная боль – уж не перелом ли? Коп молотит как мельница. Юнатан выбрасывает вперед руку с кастетом, но попадает в щит.
Однако в следующий момент полицейский подается назад. Кто-то бьет его в спину – раз, потом еще раз. Он теряет равновесие и падает. Юнатан успевает отскочить в сторону.
Из-за спины копа появляется Эби. Его лицо скрыто маской, Юнатан узнает приятеля по одежде, в которой тот был в Халлунде. В прорези маски блестят знакомые глаза. Эби бросается на копа, прижимает его к дереву. Дубинка падает на землю.
– Фашистская гадина… – шипит Эби.
В глазах копа ужас. Левая рука нащупывает кобуру.
Эби отскакивает в сторону – лицо копа бледнеет, глаза выпучены, рот разинут.
Когда раздается выстрел и Эби падает, Юнатан ничего не может сделать, даже упасть перед приятелем на колени. Он очень хотел бы, но нельзя – потому что тогда все откроется…
Слезы текут по щекам Юнатана, но и они никому не видны под маской.
Кристиан не понимает, что происходит. Он стоит всего в нескольких метрах, но ничего не видит. Все кругом кричит, бежит, дымится. Что-то вспыхивает, а потом полицейские набрасываются на одного из его друзей.
Один полицейский стоит, прислонившись к дереву. По какой-то причине его шлем валяется рядом, на земле. Полицейский держит щит так близко от лица, что тот покрылся испариной. Кристиан узнает Юнатана, рядом с ним кто-то еще.
Когда за спиной раздается выстрел, Кристиан оборачивается. На мгновение все вокруг замирает – тело бьется в агонии. Юнатан стоит рядом и смотрит.
У того, кто корчится на земле, только один глаз.
Никто еще ничего не понял, но, словно по воздуху, разнесся слух: один из полицейских в Роламбсхофспарке якобы застрелил демонстранта в глаз. Не выдержали нервы. Когда вооруженного человека окружает вопящая толпа, ничем хорошим это, как правило, не кончается.
Основную массу участников демонстрации составлял Радикальный антифашистский фронт, с одной стороны, и «Шведское сопротивление» – с другой. Площадь до сих пор усеяна листовками. Много раненых, то и дело на глаза попадаются мужчины и женщины с повязками вокруг предплечий и пластырями на лицах. Пострадали и несколько полицейских, в основном царапины. На снегу пятна крови, остатки ракет и бенгальских свечей.
В воздухе витает запах гари, но дым рассеялся. Машины «Скорой помощи» выстроились в ряд. Пока медики занимаются демонстрантами, полицейские не спускают глаз с тех и других, а журналисты снимают и записывают. В стороне испуганная кучка любопытствующих. Где-то среди них Лиза Сведберг.
Мы с Бирком всего лишь зрители: наблюдаем за всем этим с другого конца парка.
– Ты видел?
– Я видел, – отвечает Бирк.
На снегу лежит красно-черно-белый флаг антифашистского фронта.
– Думаешь, его действительно застрелили в глаз? – спрашиваю я.
– В глаз или куда еще – теперь начнется черт знает что… Вспомни Гётеборг.
– Тогда мне был двадцать один год.
Бирк смотрит на меня удивленно:
– Правда?
– Я еще учился.
– И что, у вас об этом совсем не говорили?
– Говорили, конечно. Только сам я в этом не участвовал.
Бирк оборачивается, улыбается, показывая рукой в сторону дороги:
– Опять за нами этот «хвост»…
Там, припаркованная у тротуара, маячит знакомая «Вольво».
– Теперь они даже не прячутся.
Нащупывая в кармане диктофон, спрашиваю себя, какие еще сюрпризы готовит нам эта штука.
– Они знают, что Лиза была у нас, – говорит Бирк.
– СЭПО, ты имеешь в виду?
– Да, мы должны были ей об этом сказать.
– Но не успели. Вообще, на нее следовало бы надавить, может, даже задержать ее.
– Задержать антифашистку, которая ненавидит полицейских?
Из парка выруливает «Скорая». Без сирены, но с синей «мигалкой» на крыше. Народ нехотя расступается, пропуская ее. Рядом с нами приземляется листовка, на разбросанные по снегу такие же. Бирк поднимает ее, я читаю через его плечо:
