Лидия расплатилась, и кучер легонько коснулся шляпы. Лидия поднялась по ступенькам и постучала в массивную дверь. В окне появилось землистое лицо сторожа.
— Добрый вечер, мистер Уилсон.
— Добрый вечер, доктор. Доктор Стэнли уже прибыл.
Мистер Уилсон вернулся в маленькую привратницкую у главного холла. В открытую дверь Лидия заметила сложенную газету и дымящуюся чашку кофе, которые помогали мистеру Уилсону скоротать одинокую ночь.
Вестибюль тонул в полумраке. Лидия в одиночестве шла по натертым полам, стук ее каблуков гулко отдавался в тишине, словно кто-то бил в барабан. Поднявшись наверх, Лидия миновала мансарду и пошла мимо столов, на которых сквозь простыни бесформенными буграми проступали тела. Свет сюда попадал только из кабинета Харлана.
Положив сумочку на письменный стол, Лидия надела фартук и затянула завязки на поясе. В кармане фартука лежали полотняные перчатки, в которых она проводила вскрытия.
Рабочий стол, стоявший сбоку, был уставлен самыми разными весами, предназначенными для взвешивания извлеченных органов. Рядом с весами помещалась неустойчивая на вид стопка разнокалиберных металлических тазов, которым предстояло принять в себя извлеченные из тела органы. Ротой пузатых солдат выстроились невысокие бутыли с реагентами. Мутные жидкости отливали охрой и драгоценным янтарем. Лидия стала мыть руки, скребя под ногтями щеточкой, которую она держала на каменной раковине.
— Пора начинать, — проговорил Харлан, высунувшись из двери. — Носильщики доставили тело через въездную арку. — И он кивнул на стол в центре прозекторской.
Оба врача приблизились к столу. Тело уже извлекли из муслинового мешка, и теперь останки Анны покрывала белая простыня. Харлан сноровистым движением отогнул верхнюю часть простыни, обнажив торс покойной, после чего в три приема сложил простыню, открыв тело полностью.
В этой прозекторской Лидия наблюдала смерть во всех обличьях: тела людей, умерших в забвении, плоть, гниющую оттого, что ее оставили на жаре, червей, кишащих на коже; тела с мелкими и обширными кровоподтеками от побоев или падений; тела с порезами от ножевых ран. Человеческое страдание многолико. Но теперь ее ждал незнакомый еще ужас: тело молодой женщины, о которой она заботилась как о своей пациентке. С того дня, как стало известно о смерти Анны, Лидия успела перейти от потрясения к неверию: не может быть, чтобы эта полная сил молодая женщина встретила такой конец. Что она испытала в последние, самые страшные минуты своей жизни? Как она, должно быть, была напугана. Сейчас тело Анны с мертвенно-серой кожей было полностью обнажено, на нем уже появились слабые признаки разложения, кожа в нижней части живота приобрела зеленый оттенок. Процесс остановили благодаря многочисленным консервирующим жидкостям. Харлан постоянно экспериментировал с техниками бальзамирования, с которыми познакомился во время войны, в ход шли составы из мышьяка, ртути, спирта и других веществ, которые могли замедлить процесс гниения.
Лидия схватилась за край стола. Боль и горе в этой скорбной комнате, где все словно замерло, давили грудь. Она сделала глубокий вдох; она чувствовала такую печаль, что боялась, что не сможет сдержаться. Здесь лежала ее подруга, чья молодая жизнь безвременно оборвалась. Вспомнились ее разговоры с Анной, вспомнилось, как она поощряла девушку читать и изучать мир, искать возможности учиться. Как мало она сделала для этой девушки! У нее, Лидии, было в распоряжении все: и связи, и возможности. Ну что ей стоило вмешаться, позволить Анне учиться дальше, ведь она уже делала это для множества других людей.
Керосиновые лампы горели в полную мощь. Харлан взглянул на Лидию, и она молча кивнула, показывая, что готова.
Харлан передал ей нечто вроде указки с деревянной ручкой и длинным металлическим острием. Такая же указка была в руках у него самого, она служила для того, чтобы показывать отметины и ссадины, а также для того, чтобы пробовать на прочность кожу и ткани, не загрязняя их.
Другой такой указкой Харлан раздвинул спутанные черные волосы и подергал корни этого жуткого густого парика, прилаженного к раздувшемуся лицу. Проткнув ткани под кожей, он прижал край прокола инструментом, и наружу вытек ручеек прозрачной жидкости.
— Ткани насквозь пропитались водой, — констатировал Харлан. Наклонившись, он осмотрел рот покойницы, покрытый тонким слоем пены.
— На лице неглубокие царапины, — заметила Лидия.
Харлан обошел стол, рассматривая тело. Кожа на руках и ногах осталась нетронутой, как и открытая часть шеи над воротником платья. Грязи под ногтями было немного — Лидия предположила, что это следы естественной борьбы за жизнь. Наверное, Анна, почувствовав, что тонет, стала цепляться за ветки деревьев и за илистые берега реки.