И Лидия, и Харлан были пылкими последователями первопроходца антисептики Джозефа Листера начиная с самых первых его статей в “Ланцете” в 1867 году, в этих статьях он рассматривал микробную теорию Пастера применительно к послеоперационным инфекциям. Доктор Листер провел свои первые исследования на сложных переломах — таких, где кость прорвала кожу и рана оказалась заражена. Он показал, что ткань, пропитанная смесью карболовой кислоты и прокипяченного льняного масла, снижала вероятность абсцесса и его страшных осложнений — гангрены и гноекровия. Хирурги могли перед процедурами стерилизовать инструменты в карболовой кислоте, а в слабом растворе мыть руки. Доктор Листер даже придумал мелкий разбрызгиватель для обеззараживания воздуха. Лидия помнила, как забавно выглядел Харлан, торжественно шествовавший по операционной с маленьким металлическим приспособлением наподобие фонаря, прикрепленного к стеклянному флакону. Харлан в облаке сладковатого запаха карболки походил на демонстрирующего свой товар парфюмера.
Однако новшества не избавляли от поражений, проб и ошибок — следовало совершенствовать технику. Чтобы не дать болезням распространяться среди пациентов, Лидия настаивала на тщательном мытье рук и хорошей вентиляции в палатах, а также требовала отслеживать синдромы респираторных заболеваний. Но если болезнь все же просачивалась в палату, все усилия оказывались тщетными.
В случае миссис Дейл имелась и более насущная проблема. Ее тело переполняла жидкость, скопившаяся из-за печеночной недостаточности, жидкость сочилась из трещин на коже отечных ног, переполняла брюшную полость и легкие, отчего сердце испытывало повышенную нагрузку.
— Придется сделать глубокую пункцию, чтобы дать ей возможность дышать, — сказала Лидия, хотя это был сизифов труд. Несколькими днями раньше они уже провели подобную операцию, но жидкость быстро скопилась снова.
Сделав больной инъекцию морфина, чтобы усмирить боль, Лидия приготовила шприц с длинным цилиндром, к которому крепилась толстая игла большого диаметра. Элинор поставила у кровати несколько вместительных банок, которым предстояло вскоре заполниться перитональной жидкостью. Лидия показала студенткам, как прощупывать тугой низ живота, чтобы найти место для прокола. Твердой рукой она ввела иглу, ощутив, как острие прокалывает кожу. Нажимая уже не так сильно, она ввела иглу в мышцы, в подкожный жир и дальше, в брюшную полость. Шприц стал заполняться тягучей желтой жидкостью, смешанной с кровью.
Лидию сменила Элинор. Им предстояло выкачать несколько литров жидкости, такие операции были трудными и занимали много времени. Элинор заменила иглу и вставила в нее катетер потолще, жидкость, подчиняясь закону тяготения, обильно полилась в стеклянные банки. Если удалить слишком много жидкости, то кровяное давление может резко упасть, но сейчас у врачей не было выбора.
После обхода они собрались в комнатке возле палаты, чтобы обсудить истории болезни своих пациенток. Лидия изложила патофизиологию цирроза. У миссис Дейл каждые шесть часов подскакивала температура — не то из-за нагноения в ране, не то из-за перитонита, инфекции, развившейся в жидкости, которая скопилась в брюшной полости. Жар указывал на приближение сепсиса. Студентки составили подробные инструкции для медсестер, указав, в каких случаях за ними надо послать незамедлительно.
Пока студентки делали последние пометки в своих записях, Лидия, воспользовавшись короткой передышкой, стала читать записку Харлана, полученную этим утром. Харлан закончил вскрытие, подтвердив, что причиной смерти стало кровоизлияние в мозг. Больше он не обнаружил ничего необычного.
Лидия сложила записку. Расследование захватило ее с того самого вечера, когда они впервые обследовали тело Анны. Харлан, работавший кропотливо и тщательно, редко упускал существенные детали. Но сегодня Лидия захватила с собой историю болезни Анны — вечером она собиралась в анатомическую лабораторию. Надо напоследок осмотреть тело еще раз.
— Мы закончили, доктор Уэстон, — прервала ее размышления Элинор.
Лидия подняла глаза.
— Прекрасно. Что ж, пора на ланч. — Она взглянула на часы: — У нас скоро послеобеденный прием.
Девушки стали собирать свои записи.
Из-за ширмы, делившей комнатушку надвое, выглянул доктор Харпер — тот самый критикан с собрания, посвященного курсовым работам.
— Выбились из расписания? — поинтересовался он.
Антея уже известила факультет, что Харпера придется потерпеть еще несколько недель, пока ему не найдут достойную замену, и он продолжал наставлять студенток, проходивших практику в больничной палате.
Харпер отодвинул назад свое кресло, чтобы лучше видеть Лидию, и стал разглядывать ее поверх пенсне. Сегодня он был в безукоризненном пиджаке поверх белой сорочки, манжеты которой сияли в солнечном свете. Проповедуя в больничных палатах, Харпер, видимо, не часто опускался до практики.