Голос миссис Бёрт стал глубоким, наполнился теплотой воспоминаний о прошлом.
— За что бы он ни взялся, все давалось ему на удивление хорошо. Его приняли в Уэст-Пойнт, и несколько лет он провел на военной службе. Когда ему предложили место на заводе Кёртисов, я была на седьмом небе. Наконец-то его, человека с прекрасным образованием, оценили по достоинству. Я и мечтать не могла о таком счастье.
Миссис Бёрт закрыла глаза и помолчала.
— А потом — пожар. Когда полицейские сказали, что Майкл погиб, я им не поверила. Благодаря своим инженерным способностям он избежал худших ужасов войны. Жизнь обещала ему такие возможности — и вот... Мне казалось, что я проклята.
Ко мне явился управляющий заводом. Как покровительственно он держался, негодяй! Словно я могла выставить ему ценник, на котором написано, сколько стоит жизнь моего сына, — с невыразимым презрением произнесла миссис Бёрт. — Майкл говорил мне, что у него очень опасная работа. И он не увиливал от опасности. Таким я его воспитала — человеком чести.
В ее голосе слышалась несомненная гордость.
— Майкл жил в квартирке при заводе, чтобы всегда видеть рабочих. Когда у него выдавался выходной, он заходил ко мне, рассказывал, что в цехе дела с безопасностью обстоят очень неважно, что рабочие могут пострадать. Майкл считал, что должен доложить об этом.
— Вы не знаете, обращался ли он к управляющему? Или к Кёртису?
— Я знаю, инспектор, как все устроено в этом мире для бедных и бесправных, — горько сказала миссис Бёрт. — Я пыталась отговорить Майкла, но он не слушал.
— Но он так и не представил доказательств в более высокие инстанции — например, государственным инспекторам?
— Нет.
— После гибели Майкла Кёртис заявил, будто Майкл по небрежности допустил ошибку. Эту историю рассказал нам Джек Бриско из “Инкуайерер”, — сказал Дейвис.
— Джек хороший человек. Когда Кёртисы возложили вину на Майкла, я не удивилась. Бесстыдные лжецы. Теперь только я могла защитить своего сына. Но кто станет слушать старуху?
— Через несколько месяцев вы покинули Филадельфию. Куда вы отправились? — спросил Дейвис.
— В этом городе мне больше нечего было делать. Я стала призраком. Я забывала поесть. Волосы у меня поседели от потрясения и горя. Я жила в Бостоне, Нью-Йорке, бралась за случайную работу. И пока я работала, никто не обращал на меня внимания.
Миссис Бёрт говорила так страстно, что Дейвис не мог отвести от нее глаз. Невысказанное давило на нее много лет.
— Не знаю, что привело меня назад. Наверное, любопытство. Получить место в доме Кёртисов оказалось легко.
— Вы обвинили Кёртисов в гибели своего сына, — сказал Фолькер. — Откуда нам знать, что вы не желали им зла?
— К этому я не стремилась. — Миссис Бёрт помедлила. — Гнев, с которым я жила, словно стал частью меня, холодной и жесткой. Я не знала, что сделаю. Знала только, что хочу наблюдать за ними.
Подобраться поближе к врагу, подумал Дейвис. Так бессильный может обрести силу.
— Вас кто-нибудь узнал? — спросил Фолькер.
— Нет. Я старалась говорить с акцентом. Обнищавшая, отчаянно нуждающаяся в работе англичанка. Со временем Беатрис начала доверять мне, слушаться моих советов. Несмотря на гонор, она ужасная простушка.
Как будто миссис Бёрт казалась оскорбительной не сама работа, а человек, на которого она работала, подумал Дейвис.
— Но она преданная мать, и это меня в ней восхищает. Она на все готова ради своих сыновей.
— Итак, вы стали выжидать. Прошло полгода, и вы начали подбрасывать письма с угрозами, — сказал Фолькер.
Миссис Бёрт промолчала.
— Нет никаких причин скрывать правду и дальше. Если только вы не считаете, что письма подбрасывал другой человек. Может быть, вы кого-то покрываете? — спросил Фолькер.
Миссис Бёрт фыркнула, словно сама мысль об этом показалась ей нелепой.
— Да, я начала подбрасывать письма.
— Как вы это делали?
— Миссис Кёртис узнала бы мой почерк сразу, так что я ходила к переписчику, их здесь пруд пруди, и все готовы доить деньги из бедных неграмотных женщин вроде меня.
Миссис Бёрт ссутулилась, глаза ее мгновенно приобрели кроткое, беззащитное выражение.
— “Мне бы, сэр, я извиняюсь, сыночку написать. Не пособите, сэр, я извиняюсь?” — дрожащим старушечьим голосом проговорила она. Перед Дейвисом и Фолькером сидела многоликая, способная мгновенно менять образы актриса. — Я диктовала ему письма. Конечно, не слово в слово. Сочиняла истории, будто пишу сыну, а потом аккуратно вырезала слова и наклеивала на бумагу. И оставляла письма на подносе для корреспонденции. Я словно играла в какую-то игру. И с наслаждением наблюдала за их муками, за тем, как смятение и неуверенность после первых писем сменяются безумным страхом. Деньги для меня ничего не значили.
— Когда Анна узнала о шантаже? — спросил Дейвис.
Миссис Бёрт взглянула на него с искренним уважением.
— Вы убили ее, потому что она узнала, что шантажист — это вы? — продолжил он.
— Нет! — негодующе ответила миссис Бёрт. — Я не убийца. Не ставьте меня на одну доску с Кёртисами.
Фолькер налил себе стакан воды и стал неторопливо пить. Миссис Бёрт смотрела на него.
— Но почему только теперь, миссис Бёрт?