– Все равно у вас ничего не выйдет: я никого не убивал, и обратного вам не доказать!
– Если вы и в самом деле невиновны, вас освободят. Для начала давайте поговорим об алиби: где вы находились сегодня утром?
– В какое время?
– С десяти до одиннадцати.
– Я был дома.
– А во сколько начинается репетиция?
– Обычно в одиннадцать, но сегодня назначили на половину двенадцатого.
– Тогда разве вы не должны были находиться в это время в пути?
– Я живу рядом с театром: мне туда ходу минут семь-восемь.
– Понятно. То есть вы пришли, а Анна Понизова не появилась.
– Верно. Мы подождали, но потом начали без нее: в конце концов, в спектакле есть сцены, где она не задействована.
– Как вы узнали о случившемся?
– Как и все – от второй ассистентки режиссера. Она звонила Анне, и кто-то из ваших, видимо, набрал последний входящий номер. Во всяком случае, я бы так и поступил.
– Вы неплохо разбираетесь в наших тонкостях, – заметила Алла.
– Смотрю детективные сериалы, знаете ли, – это моя маленькая слабость.
– Какие отношения вас связывали с убитой?
– Отношения?
– Вы отлично понимаете, что я имею в виду.
– Это-то я как раз понимаю, мне непонятно, почему вы именно мне задаете такой вопрос.
– Ваша слава бежит впереди вас!
– Уверяю, большая часть этой «славы» – слухи и инсинуации: мы с Анной являлись коллегами, и это все.
– А с Дианой Кочакидзе?
Уголок рта Третьякова дернулся, словно его задели за живое, но в остальном он остался невозмутим.
– Я думаю, вам уже рассказали, что мы с Дианой встречались какое-то время, но это было давно. С тех пор много воды утекло, и мы остались просто друзьями.
– А с Анной вы тоже… дружили?
– Нет.
– А что так?
– Ну, во-первых, она слишком молода для меня, а во-вторых, чересчур уж простовата, чтобы быть интересной.
– Вот как! Значит, вы предпочитаете женщин постарше?
– Необязательно, главное, чтобы у них вот тут что-то было, – и артист постучал указательным пальцем по виску.
– А у Понизовой, значит, не было?
– Скажем так: она отлично подходила на роль Финеи!
– Глупой девушки из пьесы Лопе де Вега?
– О, вы в курсе?
Кажется, Третьяков этого не ожидал, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.
– Я много читаю, – кивнула Алла. – Получается, вне театра вы не общались?
– Верно.
– Если бы Диана не погибла, эта роль досталась бы Анне?
Артист покачал головой.
– Нет, – ответил он. – Диана получила роль служанки, хоть и рассчитывала на Финею либо, на худой конец, Нису.
– Значит, алиби на время убийства Анны у вас нет, – констатировала Алла: у нее была привычка во время допроса перескакивать с одной темы на другую, чтобы, если повезет, запутать подозреваемого и заставить проявить эмоции – страх, беспокойство или хотя бы растерянность.
Третьяков лишь руками развел, подтверждая ее слова.
– Может, кто-нибудь видел, как вы уходили из дома?
– У нас нет консьержа, если вы об этом, а никто из соседей по пути мне не встретился.
– Парковка?
– Я же сказал, что живу поблизости от театра – хожу пешком.
– Ясно.
– Послушайте, что заставляет вас меня подозревать – какие, черт подери, причины у меня могли быть для убийства Анны?!
– Хорошо, давайте поговорим о Диане.
– О Диане?
Третьяков напрягся: кажется, о Понизовой ему беседовать гораздо проще – интересно почему? Не потому ли, что он считал Анну дурочкой, а к Диане питал искренние чувства?
– Как мне стало известно от Валерии Юрьевны Медведь, вы находились в театре в момент убийства Кочакидзе…
– Не «в момент», а после – но тогда я этого не знал!
– С чего вы взяли, что после?
– Иначе я стал бы свидетелем убийства, верно?
– Но тело вашей партнерши вы тогда не обнаружили.
– Думаю, вы знаете, что на сцену я не поднимался: зачем бы Диане прятаться за занавесом, если она сама меня и позвала?
– Вы по-прежнему утверждаете, что Диана вызвала вас эсэмэской, но вы не встретились?
– Так оно и было.
– Этот грим мы нашли в вашей гримерной, – сказала Алла, беря коробку из рук Логинова, который все это время молча наблюдал за допросом, находясь в том же помещении: она решила, что он, как правая рука Леры, подойдет лучше, чем любой из ее собственных коллег. На лице подозреваемого не дрогнул ни единый мускул. Что это – первоклассная актерская игра или он действительно не понимает, в чем дело?
– Что скажете? – спросила она, так как он молчал.
– Скажу, что это не мой грим.
– Как это – не ваш? Театр, в котором вы служите, закупил именно эту марку…
– Верно, но она меня не устроила, и я сам купил себе то, что нужно.
– Интересно, и чем же вас не устроил этот производитель?
– От их грима сильно сохнет кожа, а я не хочу к сорока годам походить на дом с облупившимся фасадом, знаете ли! Мне не все равно, что наносить на собственное лицо – думаю, вы, как женщина, должны меня понять.
– Что ж, понимаю, – согласилась Алла. – Но почему же тогда эта коробка лежала в ящике вашего стола и никакого другого грима мы не обнаружили?
– Понятия не имею! А при чем здесь вообще грим?
– Вот, – она выложила на стол несколько снимков лица Анны Понизовой. Третьякова аж передернуло: он вскинул на нее глаза, потом снова поглядел на фотографии и отвел взгляд.
– Что это за гадость?!
