– Грим. Грим из этой самой коробки!
– Вы хотите сказать,
– Вы правы, не единственный, – перебила артиста Алла. – Но вы же понимаете, что после использования в гриме могла остаться ДНК жертвы, да? Если мы обнаружим…
– Ключевое слово «если»! Я говорю вам, что эта коробка не моя: когда я получил новую упаковку грима, то использовал совсем чуть-чуть и сразу выбросил, так как качество меня не устроило. А здесь чуть ли не половина «вымазана»!
– При всем уважении, это только ваши слова, которые невозможно доказать!
– Хорошо, давайте по-вашему, – кивнул Третьяков. – Я не могу доказать свои слова, но и вы не можете их опровергнуть. Я говорю вам, что грим не мой, а вы уж сами решайте, как станете уличать меня во лжи!
А он не дурак, этот Третьяков! Что-то смущало Аллу в их беседе – как будто он знает, о чем его могут спросить, а потому на все вопросы выдает вполне удобоваримые ответы! Похоже, его трудно поставить в тупик… Может, артист уже сталкивался с правоохранительной системой раньше? Надо выяснить!
– Давайте оставим Понизову и вернемся к Кочакидзе, – сказала она, понимая, что на данный момент против Третьякова у нее есть лишь один весомый аргумент. – Вы помните, что сдавали материал на тест ДНК по делу о ее убийстве?
– Да, конечно.
– Вот результаты, – она извлекла из своего портфеля прозрачную папку и положила перед допрашиваемым. – ДНК принадлежит вам. И, предупреждая ваши возражения, – тут же добавила Алла, – их нашли непосредственно на нижнем белье жертвы, поэтому они не могли попасть туда случайно!
Казалось, впервые за время допроса Третьякову было нечего сказать. Он как будто застыл: ей показалось, что артист даже перестал дышать.
– Это… невозможно… – пробормотал он с трудом, словно что-то застряло у него в горле и мешало произносить слова. – Я не… не знаю, как…
– Вы не знаете, как волосы попали на труп? Я вам объясню: во время насильственного полового акта, скорее всего. Убийца использовал презерватив, поэтому следов семенной жидкости мы не нашли, но волосы тоже сойдут. Они ваши, и в этом нет никаких сомнений!
Третьяков молчал – растерян из-за того, что так глупо попался? Значит, стоит «надавить» на него посильнее!
– Вам знакома эта женщина, Кирилл Андреевич? – спросила Алла, выкладывая на стол свой главный «козырь» – снимок Дорофеевой с места преступления.
Третьяков не шевелился, уйдя глубоко в себя, и Алле пришлось повторить вопрос и постучать по фотографии. Его взгляд равнодушно скользнул по ней, а рот скривился при виде гротескной «маски».
– Почему я должен ее знать? – бесцветным голосом спросил он. – В таком, гм… гриме я и Анну-то узнал с трудом!
– Справедливо, – кивнула Алла, внимательно наблюдая за мимикой артиста, но не заметила ничего подозрительного: похоже, его смущало лишь то, что связано с убийством Кочакидзе. – А вот так? – Она положила небольшое фото, сделанное с паспорта Дорофеевой, которое переслала Светлана. – Ему десять лет, – добавила она, – но, по-моему, это даже лучше.
– С чего это? – удивился Третьяков.
– С того, что десять лет назад вы еще жили в Екатеринбурге, я ничего не путаю?
Что это вдруг мелькнуло в его взгляде – страх, беспокойство или непонимание, из-за чего это СК заинтересовался его бытностью на Урале?
– Не путаете, – подтвердил он. – И что?
– Эту даму зовут… звали Надеждой Егоровной Дорофеевой. Вы уверены, что никогда с ней не встречались?
– Никогда не слышал этого имени.
– Точно?
– Вы знаете, сколько человек проживает в Екатеринбурге? – спросил он, чуть склонив голову набок и в упор глядя на Аллу. Она вдруг ощутила себя нерадивой школьницей на уроке географии.
– Э-э… – пробормотала она и тут же сообразила, что артист перехватил инициативу в разговоре, а она и не заметила: ведь это ей, черт подери, следовало задавать вопросы!
– Полтора миллиона, – продолжал Третьяков, видимо, и не рассчитывавший на правильный ответ. – Вы серьезно думаете, что я знаю их всех?
– Разумеется, нет! – сказала Алла, с удивлением понимая, что начинает злиться: это было не в ее правилах. Мысленно сосчитав до пяти, чтобы вернуть себе самообладание, она решила зайти с другой стороны:
– Вы же оканчивали ЕГТИ[6], верно?
– Верно, – кивнул артист. – При чем здесь это? Я там и школу оканчивал!
– Музыкальную?
Он кивнул.
– Насколько хорошо вы знакомы с театральным миром вашего родного города?
– К чему вы ведете, не пойму!
– Ответьте, пожалуйста, на вопрос.
– Не слишком хорошо знаком, признаться, – процедил он сквозь зубы.
– Разве вы не служили в каком-то из местных театров? В Екатеринбурге, насколько я слышала, богатая культурная жизнь!
– Возможно, но я там не служил.
– Гастроли, может?
Он отрицательно качнул головой.
– Значит, вы не знакомы с Евгенией Демидовой?
