А еще с самого начала этого дела Леру непрестанно мучил один вопрос: по какой причине Кирилл ругался с убитой Дианой Кочакидзе в вечер их знакомства? Ее не оставляла мысль, что это важно и, возможно, имеет отношение к расследованию. Хотя, может статься, она и ошибается!
Лера застала артиста в перерыве, когда все, занятые в репетиции, отправились выпить кофе или покурить.
– Рада, что у тебя нет проблем в театре, – искренне сказала она. – Я боялась, что все станут тебя сторониться, ведь убийца пока не найден!
Взяв чашки, они накинули верхнюю одежду и поднялись на крышу. Погода стояла чудесная: легкий морозец пощипывал кожу, но не причинял неудобств. Небо было чистым и безоблачным, но солнце уже клонилось к зениту, ведь в это время года темнеет рано.
– Сам удивляюсь, – усмехнулся артист в ответ на Лерину реплику. – Я тоже ожидал, что меня, по меньшей мере, отстранят… Проблема в том, что у меня нет дублера в этом спектакле, а шоу, как известно, должно продолжаться!
– То есть дело не в том, что тебе верят? – нахмурилась она.
– Кто-то верит и прямо говорит об этом, кто-то отмалчивается – бог его знает, что у них в голове! На самом деле это не так уж и важно: важно то, что я знаю все про себя, верно?
Лера согласно кивнула.
– Ты-то мне веришь? – спросил Кирилл, заглядывая ей в глаза.
– Конечно, верю, – улыбнулась она. – Была пара минут, когда я засомневалась, но…
– Значит, все-таки сомневалась?
– Просто у меня есть вопросы.
– Вопросы?
– Спрошу в лоб: какие у тебя отношения с Купелиной?
– Опять ты за свое!
– Ты что, не в курсе?
– Не в курсе чего?
– На Купелину напали вчера вечером.
Лера едва успела протянуть руку, чтобы ухватить собеседника за локоть: он пошатнулся и едва не выронил чашку на бетонные плиты.
– Ч-что? К-как?! – пробормотал Третьяков, восстановив равновесие.
– Значит, ты не видел новости?
– Она… жива?
– Слава богу, да: ее водитель спугнул убийцу.
– И ты… ты думаешь, это был я?!
– Нет, иначе бы мы с тобой не разговаривали.
– Тогда… Постой, это как-то связано с визитом того следака. Вернее, опера?
– Какого опера?
– Шеина, кажется?
– Да… думаю, да. Что он тебе сказал?
– Он расспрашивал меня о Гошке Кременце. Вы что, подозреваете, что он убил всех этих женщин?
– Есть такая вероятность.
– Но зачем?! Ваш Шеин, он сказал, что мою мать ограбили и что какая-то ее цацка всплыла у Гошки, но я в это не верю!
– Почему?
– Да потому что он не может… Гошка никогда ничего важного не делал, понимаешь? Мне казалось, он боится сделать шаг в сторону от того, к чему привык, и может двигаться только в заданном изначально направлении! Если хочешь мое мнение, ему не следовало связывать свою жизнь с театром – не его это!
– Почему ты так считаешь?
– Не скажу, что я сильно интересовался его делами, однако так уж получилось, что мы вынужденно общались из-за наших матерей, поэтому я знаю, что ему неплохо давались точные науки – в отличие от меня. Если бы он направил свои усилия в эту сторону, думаю, мог бы достичь успеха… А я вот могу только лицедействовать.
– Значит, Георгий Кременец – не очень хороший драматург?
– Ну, мне трудно судить, ведя я не режиссер, – пожал плечами Кирилл. – Во всяком случае, насколько мне известно, ни одна его пьеса так и не была поставлена в театре. Это, конечно, еще ни о чем не говорит: Гошка молод, а для того чтобы пробиться и утвердиться на этом поприще, одного таланта мало…
– Ты читал хоть что-то, написанное им?
– Не-а – времени нет. Да он, честно говоря, и не предлагал! Я уговорил худрука заключить с ним контракт, и ему поручили заниматься переработкой пьесы «Дурочка»: я считал, что напортачить в таком деле практически невозможно.
– Но Георгий сумел? – догадалась Лера.
– Как тебе сказать…
– Скажи как есть.
– Я знаю, что Крюков им недоволен.
– Режиссер?
– Угу.
– А в чем дело-то?
– Он привык, что драматург выполняет его указания и вносит поправки, которые Крюков считает необходимыми, а Гошка слишком много о себе думает и часто спорит – по мнению режиссера, без веской причины.
– А ты?
– Что – я? В моем положении безопаснее самоустраниться, иначе всех собак повесят на меня, ведь Гошка – мой протеже! А теперь ты мне еще говоришь, что он убийца?!
– Это пока не точно, но мы его найдем и допросим. Но ты не ответил на мой вопрос о…
– Я
– Мне жаль, но в сложившихся обстоятельствах одного слова недостаточно.
– Мне тоже жаль, но…
– Послушай, так вышло… В общем, в тот день, когда мы встретились на праздновании юбилея Купелиных, я видела, как ты говорил с Дианой.
– Ты… что?
– Вы спорили, даже ругались, как мне показалось. Вот почему я поначалу решила, что ты действительно мог ее…
– Это не имело отношения ко мне! – воскликнул Третьяков. – Проблема была в ней, и я… Как много ты слышала?
– Ты пытался убедить ее молчать, а она отказывалась, говоря, что все расскажет и будь что будет.
– Ясно…
– Диана мертва.
– Думаешь, я забыл?
– Я к тому, что ей теперь уже ничем не навредишь.
– Дело не только в ней: замешаны люди, которые живы, и, если это всплывет…
