– Зови, Матрена. Официальный гость, он проворнее навозной осенней мухи, от него не скроешься.
– Не извольте беспокоиться. Чуть свет уж на ногах, и я у ваших ног. Чацкий-Свидригайлов, к вашим услугам.
Хозяйка дома оказалась недурна собой. Лет под… впрочем, неважно, женщину оценивают не по паспорту. Ну, вы понимаете, не в смысле объема и размера. Пышные волосы. Карие глаза. Формы, не скрывающие платья. Моих лет.
– Вы тот самый Чацкий? С канала Грибоедова?
– Тот был из «Горя от ума», а я, как можете видеть, перед вами живьем.
– И вы по отважным делам специализируетесь?
– По особо важным, сударыня.
– И что же вас ко мне привело, что у нас случилось, особо отважный следователь Чацкий? Располагайтесь, прошу. Чай, кофе?
– Не откажусь. Три кусочка.
– Простите?
– Сахара три кусочка.
– Не томите, скажите, наконец, что за дело ко мне у Следственного комитета?
– Ну-с. Начнем, как говорится, благословясь, от печки. Ваша фамилия?
– Мармеладова, какая же еще. Что за вопрос?
– Марфа Игнатьевна?
– Алена Ивановна.
– Вы ничего не путаете? А фамилия Раскольникова вам ни о чем не говорит?
– Нет.
– А вот и да. Раскольникова – ваша фамилия от первого брака.
– Ах, да… Забыла, столько лет прошло, как замуж впервые выскочила.
Женщины, как правило, неплохие актрисы, но что касается стратегического видения ситуации, – не волокут.
– И выходит, что вы Раскольникова. Спрашиваю еще раз для протокола: ваша фамилия Раскольникова?
– Какая же я вам Раскольникова, когда я давно Мармеладова. Это какое-то жуткое недоразумение.
– Мармеладовой вы стали опосля, а до того были Раскольниковой и жили на Шестилавочной улице, дом 13. Кстати, вы неплохо сохранились.
– Спасибо большое. В доме жила другая женщина по соседству, Колокольникова, может, она? Так получилось. Но спасибо.
– И как же это получилось, объясните, пожалуйста, следствию. Странное совпадение, вы не находите?
– Понятия не имею. В жизни бывает всякое. Вот, например, когда я много выпью, я потом ничего не помню.
– Хорошо. Чудесно. То есть, вы признаете, что вы Раскольникова и жили на Шестилавочной улице?
– Ну как вы не понимаете… Все было не так.
– А как? Все совпадает. Разве вы не видите в ваших рассуждениях проблему?
– Какую проблему?
– Видите ли, если вы говорите правду, то неправду говорю я. Третьего не дано. Вы же не хотите сказать, что Следственный комитет ошибается? Или – что еще хуже в тысячу раз – что я придурок?
– Разумеется, нет, господин особо отважный следователь. Бабай мне на язык. Вы никакой не придурок.
– Вот и славно. Вы признались, и я вам верю. Тогда к чему запираться? Я могу вам устроить сладкую жизнь в колонии строгого режима. В Сибирь хотите или на Колыму?
– Не приведи господи.
– Мадам, сознавайтесь уже. В конце концов, как государственная структура, мы имеем полное право на сомнительные проступки. Ради политической целесообразности, конечно, и в интересах империи.
– Но у вас нет доказательств. Присяжные меня оправдают в суде.
– А они нам и не нужны, мы, к счастью, в цивилизованной стране находимся, не в Африке, поди, живем, чтобы кружить по лесам, как племя пигмеев в поисках пропитания. Присяжные, судьи? – мадам, вы наивны. Закон – вот что главное, вот наш главный инструмент дознания.
– Я бы и рада вам помочь, но в чем я должна сознаться, скажите мне.
– Как в чем? В убийстве… Вы по неосторожности обронили несколько кристаллов мышьяка в бокал с кока-колой, когда были на кухне. Вы, разумеется, не предполагали, что он достанется иностранному шахматному гению. И вы, разумеется, не знали, что мышьяк не растворяется в кока-коле, потому что в ней своих несъедобных компонентов выше крыши. Поэтому отравить господина Карамазова посредством мышьяка при всем желании вы никак не могли. Однако же покойный отравился именно кока-колой, сделав всего два-три глотка, вследствие частого употребления алкоголя, семечек, жареных, острых и копченых сарделек, курения сигарет без фильтра. И во время сеанса игры вслепую у него случилась прободная язва желудка, ожидаемо приведшая к летальному исходу, – сие есть неопровержимый медицинский случай. Возложить ответственность за происшествие на компанию с мировым брендом, на спонсора Олимпийских игр и рождественского турне Санта-Клауса мы не можем, хлопот и судебных исков потом не оберешься. Остается признать за истину, что вам просто хотелось кого-то отправить на тот свет, потому что вы терпеть не можете шахматные турниры в своем доме, только рулетку признаете. Проблема с расшатанными нервами и игроманией – проблема века. Типичный синдром Аспергера. И вы хотели, чтобы все поскорее убрались с ваших глаз долой. И вам это удалось… Давайте будем благоразумны, мадам. Все мы видели в кресле труп, на котором нет лица. В морге лежит, накрыт белой простыней, только голые волосатые ноги торчат с номерком на большом почерневшем пальце. Уже фамилии человека лишили, лишь один номерок от него остался, а вам хоть бы хны. Это факт.
– А-а-а…