— Гретель, вы мне поможете? — Мозер остановился и легонько взял ее под локоть. — Нас просили не предавать дело огласке. А нам нужно разобраться, что же произошло с господином Беком.
— Конечно, помогу, — Гретель согласно кивнула и бросила беглый взгляд на Рекса. — Я вообще ума не приложу, с чего бы господин Бек мог повеситься.
Позже, сидя в уютной тесной гримерке и слушая щебетание Гретель, Мозер отметал вариант за вариантом. Конечно, многое еще стоило проверить. Например, что за конфеты тайком предлагал вечно сидящим на диетах балеринам Бек. Или то, почему огромное количество работников Оперы отнеслись к новому руководству враждебно и каково было мнение по этому поводу самого Бека.
— Они заявили, что преобразят Оперу, — вздохнула Гретель. — А далеко не всем это по душе. Наш скрипач, Карл фон Розенберг, вовсе уволился после того, как сменилось руководство! И бывший дирижер поддержал его!
— А вам? — Мозер встал и теперь рассматривал заткнутые за тяжелую зеркальную раму фотографии.
— Я за традиции, — Гретель вздернула маленький носик. — Как и моя мать. Я выросла в Опере, понимаете…
— И Бек с детства подкармливал вас конфетами?
— Да, — она просто покивала. — Что вы… — она осеклась и тихонько ахнула: — Нет! Нет-нет, ничего подобного! Господин Бек был порядочным человеком!
— Это мы еще проверим, — пообещал Мозер. — Расскажите мне, что у вас за постановка завтра вечером?
— А, это “Танкред” Россини! — оживилась Гретель. — К нам приехала канадская певица, великолепное контральто, она споет Танкреда! Мы уже так давно не ставили эту оперу…
— Отчего же?
— Понимаете, контральто — редкий голос. Во многих театрах эту партию дают и меццо-сопрано, но наш дирижер против.
— Что же, у вас нет контральто?
Рекс оживился, повел ушами и принялся рассматривать Гретель.
— Есть, — подтвердила она. — Есть фрау Хубер, но она уже немолода. Еще, конечно, есть Мария, — Гретель покраснела.
— Хорошо, — Мозер решил, что вернется к этому позже. — Если вы что-то вспомните или услышите, позвоните мне, пожалуйста.
— Обязательно, — улыбнулась Гретель. — Пока, Рекс! — она погладила пса по голове.
Мозер шел по коридору — он примерно представлял, как пройти к месту, где нашли тело Бека. Эксперты уже закончили свою работу, но заградительные ленты все еще не убрали. Мозер поднял голову — на самой верхотуре декорации, у балюстрады, стояла женская фигура и держала в руках нечто, похожее на смятый лист бумаги.
— Прошу прощения, но вам туда нельзя! — крикнул он женщине.
Та вздрогнула, скомкала лист и засунула в правый карман пиджака, поправила очки на носу и посмотрела вниз.
— Кто вы такой?
— Моя фамилия Мозер, криминальная полиция. Спускайтесь.
Женщина с подозрением посмотрела вниз.
— В Оперу нельзя с собаками, — проговорила она сквозь зубы.
— Он ничего здесь не тронет.
— Меня зовут Абигаль Кристенсен, я заместитель директора театра. Что вам здесь нужно? — недружелюбно спросила она, подойдя к Мозеру. Тот отметил, что она явно чем-то взволнована. — У нас сегодня важная премьера! Если все сорвется… — она нервно потеребила обшлаг рукава.
— Госпожа Кристенсен, у вас в Опере произошло убийство.
— Убийство? — она дернулась, словно от удара, ее глаза забегали. — Разве господин Бек не сам?..
— Наш судмедэксперт установил, что его сначала задушили, а потом повесили, — Мозер внимательно рассматривал Кристенсен. Она явственно побледнела и продолжила теребить рукав.
— Но… Вы не знаете, кто? — Кристенсен наконец подняла взгляд на Мозера.
— Это мы сейчас и пытаемся выяснить, госпожа Кристенсен. И будем очень признательны, если вы нам поможете. Припомните, пожалуйста, не было ли у господина Бека конфликтов с кем-то?
— Нет, — поспешно ответила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Он был достаточно нелюдим, иногда говорил с балеринами или музыкантами, но, в основном, исключительно по рабочим вопросам.
— Его заставали на работе пьяным?
— Нет-нет! Кажется, такого не было. Он исправно выполнял свою работу, господин Мозер.
— Он умер ночью. Госпожа Кристенсен, он часто оставался в театре на ночь?
— Нет, но такое случалось раз от раза, — покивала она. — Сейчас в связи с подготовкой сегодняшнего спектакля многие оформили пропуска.
— У кого еще был пропуск в Оперу на вчерашнюю ночь? — Мозер ухватился за эту информацию, словно за спасательный круг.
— Я посмотрю.
— Посмотрите, пожалуйста, и как можно скорее сообщите пофамильный список мне, — он протянул ей визитку.
— Всенепременно, — она развернулась и направилась прочь.
— Еще один момент. Пожалуйста! — крикнул Мозер ей вслед — эхо разнесло его голос по всему закулисью.
Кристенсен вздрогнула и медленно обернулась:
— Да?
— Что вы делали наверху?
— Смотрела, все ли в порядке, — ее голос слегка дрогнул.
— Вы что-то читали, — Мозер прищурился.
— Да, у меня с собой была записка. Для себя, — сбивчиво начала она. — Со списком дел.
— Позволите взглянуть?
— Да, конечно, — отозвалась Кристенсен без удовольствия и, на секунду задумавшись, полезла в левый карман.
