Про красивых девушек говорят «она пришла из моей мечты», «из моего голубого сна». Анатолий же вылез откуда-то из брянского леса. Арматуру он оставил в прихожей, золотую цепь в палец толщиной он оставил дома, а вместо кожаной куртки и джинсов надел костюм. Смородина разглядел буковки «Armani». Влиятельный дизайнер, владелец собственной империи, Джорджо Армани не скрывал определенных предпочтений. В среде реинкарнированных средневековых рыцарей с арматурами предпочтения Армани делали его нерукопожатным. То есть ни один бандит по своим собственным понятиям не должен был бы носить одежду, сделанную Armani. Но, конечно, это была сложная мысль, а в голове Анатолия не помещались сложные мысли.
Копченый от загара Толян, можно сказать, был счастлив еще при жизни. Он немного напоминал ту девочку из анекдота, которая бегает в каске и смеется. Его главным отличием от той девочки было то, что шутить над ним явно не следовало.
Умом Смородина понимал, что все, что на него надето, – дорого, но все равно лицо лопатой и личная харизма Толи Мамонта побеждали многолетний труд и сам гений Армани. Они побеседовали о доме, ценах в Подмосковье на землю и обслуживание. Постепенно разговор перешел на участников ужина.
– Да, ха-ха, я говорил, что все эти проблемы она себе придумала. Они все заморачиваются! А главное, не заморачиваться.
Уверенность в том, что другого душевного устройства просто не существует, отличала всех мамонтов. Эта уверенность определенно придавала Анатолию некоторую цельность. И, конечно, в свое время в битве за брянские ларьки эмпатия была неуместна.
– Мы пытаемся, насколько это возможно, определить, кто и что дарил Ольге, что она кому дарила или давала на время. У вас нет соображений по поводу того, кто мог бы выманить у нее крупную сумму денег?
– Насколько крупную?
– Ну, скажем, миллион.
Смородина хорошо знал таких людей. Для него они были сложными клиентами. Особенно если речь шла о деньгах за пределами России. Сначала они не могли понять, почему Смородина не хочет просто пойти и «занести кому надо». Потом, когда Платону Степановичу все-таки удавалось им объяснить, что европейские страны еще не вышли на их уровень развития, хотя очень хотят, они грустили. Бывший бандит среди цивилизованных людей – это алкоголик на свадьбе трезвенников. Либо он молчит (находясь «в завязке»), либо «развязывает», и тогда дрожи Грузия.
– Это вряд ли. Оля умная была.
Однако это только поведение бывшего бандита в непривычной для него среде – нормальных людей. В специфическом сегменте российского бизнеса все иначе. Огромное количество участников, встретив Анатолия, радовались в сердце своем. Ведь с ним сразу было все понятно – он свой. То есть они не эволюционировали и не изменились, а просто переоделись в Armani. Может быть, это имела в виду Ольга? Вечная природа власти, меняющей костюмы по текущей моде? Умная Таня, например, показалась бы им мутной, странной, непонятной. А Ольга? Чем Мамонт понимал Ольгу?
– Как вы познакомились?
Мамонт засмеялся, широко открывая рот. Чтобы показать то ли высокий уровень энергии, то ли новые зубы. Действительно дорогие, похожие на натуральные крупные ровные импланты. У него был хороший вкус.
– Когда вас это начнет касаться, я перезвоню.
– Что вы можете сказать о людях, которые были за столом в тот вечер?
– Бохэма! Как вы говорите. Но были и люди. У Федора бизнес был. Родственник, как я думаю, ее доил. Но она не давала мне вмешиваться.
– Федор мог обманывать Ольгу? Как вы думаете?
– Обманывать нехорошо, если человек тебя в дом приглашает.
Он говорил на полном серьезе. Смородина, прикинув, скольких Толян завалил за свою долгую карьеру «в полях», подумал, что, пожалуй, еще десять лет, и он займется нравственным воспитанием молодежи. Вообще, когда у человека, который считает, что «главное ‒ не заморачиваться», в определенном возрасте возникают потребности в постижении мира, это опасно для окружающих.
– А с Алевтиной вы общались?
– Это которая жиробасина? А-ха-ха!
Столько лет практики, а все равно Смородине каждый раз было неприятно. Не столько от грубого слова, сколько от уверенности, что он, Смородина, поддержит и эту оценку, и эту интонацию. Анатолий был невысокий, коренастый, и лицо у него было как у шарпея. Но дело было не в личной красоте, Платону Степановичу не хотелось называть его «худобасиной» в ответ. Смородина учился в гимназии, в которую надо было поступать. В ней культивировался дух конкуренции. Успехи поощрялись, а попытки травли среди учеников пресекались. И вот прошло уже тридцать лет. Он неоднократно убедился в том, что в других школах было иначе. За успехи травили, а учителя, которые сами боялись хулиганов, жестокость только поощряли, называя «подготовкой к настоящей жизни». Он понимал, что перед ним человек, который считает обзывательства нормой, а деликатность – слабостью. И, конечно, Смородине платили не за воспитание неандертальца. Перевоспитать Анатолия не смог бы даже Сталин, явись он второй раз во всей своей славе и в окружении Берии и Ягоды.
– Вы имеете в виду Татьяну?
– Уборщицу, да.
