– Однако повесть Гоголя «Портрет» написана про дьявола во плоти, который заставляет людей становиться преступниками. Она читала ее, глядя на картину, которую считала портретом кисти Тропинина. Крепостной Василий Тропинин был человеком добрым и милосердным, жизнь его первые сорок семь лет не щадила. В этом случае она хотела написать про искусство, которое одно способно преобразить некрасивую в принципе человеческую жизнь.
– Да, она была очень возвышенной женщиной.
– Досадно, что никто ничего не знает или знает, но не рассказывает про этот роман. То есть она не обсуждала его с ближним кругом. Здесь есть две версии. Она этим людям не доверяла, но по доброте душевной их поддерживала. Особенно девочек.
– Она была добрая.
Смородина заметил, что Александру было приятно, если Ольгу хвалили. В принципе, он мог бы заметить это и раньше, но был слишком погружен в свои размышления о портрете.
– А вторая такова, что, как автор пятикнижия, она знала, что имеет смысл отказываться от дешевого удовольствия ради того, чтобы получить глубокое удовлетворение.
– Поясните.
– Я слышал это от своих друзей-писателей. Некоторые из них читают лекции только затем, чтобы самим лучше понять, чем они, собственно, занимаются, за что получают деньги. Беседуя, замысел можно уточнить, обогатить. Но наступает такой момент, когда нужно именно сосредоточенно писать. Главное – это видение, понимание. Но оно не то чтобы приходит готовым. Оно приходит как ощущение, гипотеза. А возникает тогда, когда автор дописывает книгу. Где-то между строк, если текст хороший. Понимаете? Видение надо достать из небытия. Это похоже на изготовление скульптуры, от эскиза каркаса до отливки. И если ты бесконечно выговариваешься, получая социальные поглаживания, одобрение от друзей (а врагам рассказывать не будешь), у тебя может не хватить драгоценного топлива именно на это энергоемкое делание. Поэтому она молчала.
– Хранила силы. Умная женщина.
– Компания у нее была разношерстная, и, в принципе, любой из этих людей мог бы выманивать у нее деньги. С Леной я так и не встретился, но моя жена нашла ее статью про портрет писательницы Лизогуб. Очень красивая была женщина, необыкновенная. Написала небольшую повесть в стихах «Зулейка». Лена ведь работала в музее, вы знали? Ее бы расспросить про портрет. Лене, я так понимаю, деньги были не нужны.
– Кому в наши дни их хватает? – проговорил Александр.
– Соглашусь. Мошенника сегодня можно узнать только по делам. Они мимикрируют под людей. Внешне-то все вежливые. Писательница могла завидовать ее славе, продавать ей фальшивки. Алевтина станет послушным орудием в руках любого, кто пообещает ей избавление от отца-алкоголика. Там вообще могли быть любые альянсы. Таня выглядит как человек доверчивый сверх всякой меры, если подобрать к ней ключ. Даня ‒ интеллигентный парень. Неброский, но приятный. Хорошо чувствует людей. Федор себе на уме, пять процентов Чичикова у него в организме есть. Очень живучий. Глаза кошачьи, благотворительный фонд. К сожалению, я знал слишком много упырей, которые буквально орали о своей благотворительности. А вы бы видели, как они обращались с теми, кто от них зависит. Домработницы и водители – первые жертвы. И тем, кто таким доверился, не позавидуешь. Анатолий – самый подозрительный персонаж из гостей, он в этой тусовке абсолютно чужой. Если только он нравился ей как мужчина. Он мужчину может задушить голыми руками, но мне кажется, он вряд ли стал бы грабить жен- щину.
– Он работал на меня, – признался Александр.
Смородина обомлел. Теперь он понял, почему ему казалось, что Мамонт посмеивается над ним. Это в детективах Агаты Кристи преступником всегда оказывается тот, кого меньше всего подозревают к концу повествования. Сначала поподозревают, отведут подозрения, а потом ‒ бабах! ‒ и оказывается, что в рукаве у автора была отдельная колода из козырных тузов и вот он мечет их читателю в лицо. А в жизни все не так. Например, человек может быть всю дорогу очевидно виноват. И ничего ему за это не будет.
– Вы все верно описали. Толя даже полюбил мне про них рассказывать. Говорил, Сергеич, ты не поверишь, но этим культурным кажется, что они имеют какой-то вес. И заливался таким счастливым хохотом. Я к нему как к сыну отношусь. Мои-то сыновья другие. От рождения все в мать свою бессмысленную. Попросил присмотреть за Ольгой. Одну ее обворовали бы в два счета, Оле только казалось, что она во всем разбирается. А он так увлекся придворными идиотами, что все самое важное пропустил.
– Она знала?
– Нет, конечно. В том и был смысл. От меня она бы не приняла.
