Пушкин в лучшем случае мог лицезреть «Мадонну с безбородым Иосифом» в Эрмитаже, копию в магазине или гравюру. При этом с благоговением упоминал Рафаэля в письмах, статьях, стихотворениях. А ведь гравюру не следует сближать с фотографией, в XVI веке это вообще было «фантазией на тему», даже в XIX веке точность изображения зависела от мастерства резчика. Логичнее всего предположить, что выпускник Царскосельского лицея просто слышал, что есть такой Рафаэль, который считается лучшим в мире художником. Хочешь похвалить женщину, сравни ее с Мадонной Рафаэля. Он не мог в полной мере оценить его искусство, он его практически не знал. Пушкин просто следовал за модой, повторяя расхожие представления, как простой смертный.
В другом месте Ольга упоминала, что умный, циничный, импульсивный поэт ценил умных женщин, но не пренебрегал и восторженными поклонницами. Истинные хозяева жизни до знаменитых творцов редко снисходили, и это оскорбляло его самолюбие. Она описывала вечные долги, унизительные хлопоты о карьере, неприятности с цензурой и не особо успешный издательский бизнес.
«Все это правда, – резюмировала Юля. – Но нельзя же так писать!»
Действительно, звучало непривычно. Но у Платона Степановича возникло чувство, что он нащупал нерв этой истории. Ольга не могла не понимать, что покупает подделку. Этот портрет указывал на что-то важное.
Александра буквально трясло от ненависти.
– Отравить женщину, которой жить и жить! Только для того, чтобы получить побыстрее наследство. Оля принимала ее у себя, она ела с ее стола. И такое! Даже в самых маргинальных кругах убийство того, кто тебе доверял, не особо уважают.
Вряд ли в личной практике Александр гнушался убийств, но на словах, конечно, их осуждал. Не стоит забывать и то, что раз в год его сыновья собирались, чтобы отметить его день рождения и попросить денег на свои бизнесы. Уверенности в том, что они не желали бы поскорее продать его дом и его Репиных, у него не было. А ризипин продавался в аптеках. И сердце у него было изношенным.
Смородина поправил очки:
– Вы сказали, что это обычное улаживание формальностей после смерти. Работа с документами. Теперь выясняется, что без достаточных оснований задержана подозреваемая в убийстве.
– Я и сам узнал об этом не сразу. Почему вы думаете, что я могу все контролировать? Я не все могу контролировать.
– Что вы об этом думаете?
– Наказания без вины не бывает! Значит, она что-то сделала. Наверняка относилась свысока. И ладно бы бедная родственница – у нее все есть. Ей все дали! У нее все есть! – Александр говорил явно не про Елену, но Смородина не стал заострять на этом внимание. Александру надо было выместить на ком-то свою ярость. – Я же не прошу вас вмешиваться в работу следствия. Я прошу вас быть аудитором действий моих мальчиков. И наблюдателем. Это был бы неоценимый вклад в историю современной России, если вы смогли бы восстановить основную идею ее романа. И вы не можете бросить меня с этим одного. Менее деликатные люди просто переворошат ее вещи. И все пропадет!
Смородина вспомнил анекдот про пыль на столе, на которой были записаны важные телефоны.
– Я могу остаться в деле, если от меня перестанут скрывать принципиально важные вещи. И покажут все документы, которые есть.
– Так они все и показали! Документов нет. На цацки есть, на недвижимость, слава богу, тоже. А завещания нет! И на картины нет, на парочку только. Все в таком беспорядке! Кому она отдала деньги? На что потратила? Ну, допустим, сожгла. Но где пепел? Чует мое сердце, что по одному полу с ней ходила крыса. И крыса эта жива, и надеется улизнуть. Оля же в этих делах была воздушный шарик. Вы когда-нибудь видели воздушный шарик, который пишет завещание? Ее обмануть мог ребенок за конфету.
Ольга казалась Смородине какой угодно, но только не наивной. Но он почувствовал, что говорить этого не стоит.
– Адвокат Елены считает, что на следствие оказывают давление.
– Кто?
Смородина пожал плечами.
– Кто-то влиятельный. Ольгу еще не похоронили, а они уже получили все бумаги на обыск, изучили дактилоскопию и на основании косвенных улик изолировали ее племянницу от общества. Хотя, может быть, Лена просто пила из того же стакана.
– Значит, всей правды мы не знаем! Но я скажу Вене, чтобы он полюбопытствовал. Расскажите мне пока все, что вам удалось узнать.
Смородина рассказал про подбор книг в библиотеке, загадочную фреску и, конечно, про поддельную картину. Александр нахмурился.
– Я говорил! Она чистый человек! Наивная душа! И всякие проходимцы этим пользовались! Вы знаете, какие вокруг люди?
– Знаю. Даже сам к ним, этим людям, отношусь. Гипотез может быть несколько. Она заказала фреску, чтобы обратить внимание на Сталина, духу которого верно служил ее муж. Она хотела написать о том, что вождь вел людей к свету.
– Это очень хорошо. Правильно.
