– Ты бы не смог жить с мошенницей, зная, что она мошенница. Вы бы не договорились. Ты бы ей не доверял. Люди живут вместе, тем более так долго, когда у них общие ценности. Тем более что Ольга не нуждалась, отец сделал ее независимой. Она могла не то что уйти – при желании выкинуть мужа из этого дома. Но она, такая якобы воздушная, жила с бандитом из девяностых.
– Не совсем бандитом… но я понимаю, о чем ты.
Входящий в дом садовника попадал в гостиную, объединенную с кухней. По стенам были размещены ящики со всем необходимым для работы. Алкоголизм садовника можно было отнести к разряду социализированных. Он не терял способность работать, не валялся в грязи у дома (да и никто не дал бы ему портить вид). Более того, вполне вероятно, что, когда примерно к часу дня он окончательно просыпался, он был трезв. И оставался таковым часов до шести, работая на одной только мысли, что скоро выпьет. Правда, последние пару лет он не работал, а надзирал за трудом дочери. Смородина посмотрел на небольшой телевизор. Он ясно представил себе, как каждую ночь вполне еще здоровый бык напивается до беспамятства, делая телевизор все громче. Каждую ночь у него дискотека. Каково было девушке, которая слышала весь этот шум? Может быть, поэтому она была такой отстраненной? Хроническая бессонница хуже гриппа.
Что же такое она сделала? Что именно довело ее до самоубийства?
Могла ли Аля выманивать деньги или участвовать в схеме их отъема? Только кто-то из близких мог выманивать деньги у Ольги. Она-то думала, что здесь, в закрытом поселке, она в полной безопасности. Ее свита предана ей. А кто-то из свиты обобрал ее. Или обирал методично?
Явился заспанный садовник. Это был высокий, некогда симпатичный мужчина. На нем была штормовка. Видимо, он работал с кустарниками, так как в руках у него был секатор. У него были светлые волосы, большие глаза. Смородина подумал даже, что когда-то садовник был награжден и даром чувствовать, но не придумал, что с ним делать, и залил алкоголем. На лице у него было выражение хронической обиды. Оно делало его похожим на бассет- хаунда.
– Прежде всего, позвольте выразить вам соболезнование. Не дай бог ни одному отцу увидеть смерть своего ребенка.
Смородина говорил от сердца, но садовник не выглядел расстроенным. Скорее озабоченным.
– Вы из дома?
– Да, выясняю обстоятельства… Вениамин не сказал вам?
– Я их никого не знаю. Мы на Ольгу работали.
Да, у него незавидное положение. Нужен ли он будет следующим хозяевам дома – большой вопрос.
– Алевтина помогала вам?
– Типа того.
Он, по всей видимости, еще не успел осознать, что произошло. И пока расстроен только тем, что сегодня пришлось работать самому. Вполне понятный защитный механизм психики.
– Я адвокат, и мне нужно уточнить у вас некоторые детали. Я действую в интересах семьи. Вы не замечали изменений в поведении вашей дочери в последнее время?
Садовник, не глядя на Смородину, встал и, пройдя мимо него, ушел в дальнюю комнату. Всем своим видом он показывал, что Смородина ему не указ. Платон Степанович остался сидеть за столом. Чай ему не предложили, занять руки было нечем. Он осматривался по сторонам. Дом был довольно-таки просторный, добротный. Инструментов и коробок было очень много. У Смородины было ощущение, что он на каком-то складе. Только поток теплого света из большого окна создавал уют.
Садовник вернулся, в руках у него был профессиональный фотоаппарат с длинным объективом. Он протянул его Смородине и кивнул. Мол, посмотрите. Смородина подумал, что по ночам пьяный садовник смотрит сериалы про приключения бандитов и этот выбор определяет стилистику его общения. С начальством он общался бы иначе, но он не чувствует в своем госте начальника. Смородина включил фото- аппарат.
Алевтина была снята в развратных позах. Эти позы находились в резком контрасте с ее грустными глазами. Он полистал файлы. Она была по-разному одета, накрашена. Иногда тянула прямо в камеру руки с украшениями, подражая позам моделей из глянца. Она явно снимала себя сама, на некоторых фото было видно, что она держит камеру или направляется к ней. Какие-то снимки она снимала на автоспуске. Разница с тем, какой он видел ее в доме, была разительной. Аля оказалась тонкой, акварельной. У нее была очень красивая шея. Когда она собирала волосы и закрепляла их на затылке, в ее облике появлялось что-то небесное. Когда садовник открыл откровенно эротические снимки, Смородине стало неловко, что их показывает ему ее отец.
– Что это?
– Доказательства.
– Чего?
– Шлюха она была. Искала клиентов в этом интернете.
Смородина вспомнил ее комнату. Учебники по бухучету, почти нетронутые. Ухоженный стеллаж с хорошей литературой. Книги были ее единственными друзьями. Он ошибся: алкоголик не был в стрессе – он был урод. Объяснять ему что-либо было бесполезно.
