Платон Степанович, как это говорится, имел друзей. Он занимался документами Союза кинематографистов. Актеры и режиссеры, встретив думающего адвоката, млели. Они буквально преследовали его, чтобы он только ими занялся. Так-то людей чувствующих, видящих и умеющих формулировать они встречали, но чтоб при этом человек решал проблемы – такое было редкостью. Они ему доверяли, платили и со свойственной им эмоциональностью обожали. К ним Смородина и обратился за советом. Выяснилось, что Тарас Корнилов, режиссер, который снимал Ольгу для культового фильма сорокалетней давности, был жив и здоров, носил берет, но на мероприятия союза не ходил. Обнаружились общие друзья, и привыкший к тому, что он как-то сразу располагает к себе людей кино, Смородина набрал номер телефона…
– Ольга? Это больше сорока лет назад было. Что вы хотите?
– Расспросить вас о том, какой она была. Я…
– Не звоните сюда больше!
Смородина посмотрел на телефон. Как будто он полез в дупло в сказочном лесу, разбудил бездомную кикимору и сейчас она что-нибудь наколдует вслед.
Смородина попросил Греч найти фотоателье и распечатать на листах большого формата выбранные им снимки с фотоаппарата Али. Он работал в своем кабинете, когда к нему пришла Лея Болинская, защищать которую он ходил на телешоу. Лея села на стул перед ним и уставилась в пол. Видно было, что она готова заплакать.
– Дядя Платон, мне очень стыдно.
– Что случилось?
Она тяжело дышала, но говорить не решалась.
– Твоей жизни что-то угрожает?
– Нет.
– Здоровью?
– Не думаю.
– Имуществу?
Лея подняла на него глаза и вздохнула.
– Речь о недвижимости?
– У меня был роман. Я никому не рассказывала. Такой развод с мужем был гадкий. А этот так нежно за мной ухаживал, таким надежным казался. Говорил, у него тоже недавно сердце было разбито.
Смородина похолодел. Когда речь шла о близких ему людях, тяжело было оставаться безучастным.
– Сколько?
– Пятьдесят тысяч долларов. Я у папы взяла.
Пенсионер Болинский, по российским меркам, конечно, человек не бедный. Но он служит в театре, почти не подрабатывает, наслаждаясь заслуженной пенсией. Дочь обожает. Конечно, он дал ей деньги. Она страдала во время развода, и он страдал вместе с ней. Он на все был готов, только бы она воспряла духом. По тому, что знал о нем Смородина, пятьдесят тысяч были большей частью его сбере- жений.
– Лея, плачь. Не сдерживай себя. Но, ради бога, не стыдись и рассказывай все как было. Самое последнее в таких делах – обвинять себя. Это вору надо себя обвинять, а доверие не грех.
Но вор, конечно, обвинять себя не будет.
– Он сказал, у него проблемы в бизнесе.
Да. Кассовый разрыв! И больная мама. Схема была стара как мир и работала безотказно.
– Ты отдала деньги наличными?
Она кивнула.
– И документов нет?
Лея всхлипнула.
– Я вот думаю, может, на ток-шоу пойти? – в ее голосе звучали отчаяние и робкая надежда. – Он одумается и вернет деньги?
Болинский-то в худшем случае возьмет больше работы, начнет участвовать в проектах, от которых сейчас может позволить себе отказываться. Но его тревога за дочь станет постоянной. Две беды одна за другой – это просто две беды одна за другой. Но попробуй объяснить это человеку, когда беды происходят с его ребенком.
– Пожалуй, пока не стоит. Лея, часть беды в том, что ты считаешь, что все люди совестливые, эмпатичные, честные, где-то в глубине души хорошие. Такие, как ты. Но это не так. Уверяю тебя, у него нет совести. Он не одумается, ему нечем. А если ты хочешь предупредить других девушек, так им он точно так же расскажет про больной бизнес. У тебя осталась его фотография?
Лея хихикнула, как заговорщица.
– Да. В самом начале я хотела сделать с ним селфи, но он был против. Сказал что-то про отъем энергии, что его бывшая так изнасиловала этим бесконечным фотографированием, что у него теперь страх перед фотоаппаратом, и, если я буду принуждать его, нам лучше сразу расстаться. Мол, он нефотогеничный и все такое. Я тогда испугалась, мне совсем не хотелось после развода снова расставаться. Тем более все так хорошо было! Но я исподтишка его сняла, пока он спал.
Она нашла в галерее снимок и протянула через стол свой телефон. В свои пятьдесят Смородина думал, что его сложно удивить. Но оказалось, что судьба хитрее.
– Пожалуй, Лея, мы попробуем вернуть твои деньги. Сейчас ты напишешь ему, что добыла у отца еще двадцать тысяч. Напишешь радостно, как будто ничего не случилось. Назначишь встречу у тебя дома. И дашь мне ключ.
– Что же вы сразу не сказали, что вы наш? А то звонит Болинский, спрашивает, почему ты с моим другом был так неприветлив. Я-то думал, вы обычный адвокат. Сейчас, вы знаете, шныряют всякие. Приезжайте ко мне домой! У меня есть фотографии со съемок, я вам все покажу, расскажу. Я могу, конечно, собраться и приехать к вам… но мне так неудобно. Можем встретиться в кафе, но архив большой, таскать его. На съемках работал фото- граф.
– Нет, что вы. Я могу подъехать к вам. Буду счастлив…
