Веглао выбралась на небольшую поляну, освещённую светом звёзд и медленно худеющей Луны. От вида этого надкусанного белого круга ей стало больно до крика. Она ощутила желание завыть, как волчица. Однажды она слышала, как здесь, в горах, выл одинокий волк. Не хор целой стаи — один и тот же звериный голос, полный тоски. Был ли он ранен, или голоден, или тосковал по сородичам — Веглао этого не узнала. Зарычав от ярости, она выхватила из-за пояса нож и метнула его в ствол дерева. Потом выдернула и метнула снова. Она бросала его целый час — прямо, с поворотом, из-за плеча, снизу вверх — и каждый раз представляла себе, что нож вонзается прямо в Кривого Когтя, поочерёдно в его смеющийся рот, в оба глаза, в обе руки, в то место, где у людей находится сердце.
На другой день они уже были дома. Октай весь извёлся от нетерпения. К их приходу он собрал земляники, клятвенно заверив Рэйварго, что не отходил от зелья слишком далеко.
— Надеюсь, получится, — сказал Рэйварго, аккуратно снимая котелок с костра и ставя его между специально разложенных камней. Варево имело тускло-красный цвет и источало сильный травянистый запах. Ребята опустились на землю вокруг котелка и затихли. Рэйварго подумал о том, что весь этот долгий труд мог оказаться напрасным, и ощутил желание истерически рассмеяться. Вытаскивая свёрточек с камнями из кармана, он крепче сжал его, чтобы унять дрожь в руках. Камешки мягко постукивали друг о друга.
Рэйварго развернул ткань и наугад вытащил оттуда один кусочек обсидиана. Он был совсем гладкий и скользкий, словно лёд. Протянув руку к котелку, Рэйварго бросил его туда, запоздало скрестив пальцы на другой руке.
Камень не утонул. Он завис в густой жиже, как клёцка в супе. А потом все трое с присвистом выдохнули: зелье вокруг камушка беззвучно запенилось бледно-серыми пузырьками. Чёрная блестящая поверхность обсидиана замутилась, от него пошёл лёгкий дым.
— Он становится мельче, — сказал Октай, хотя это и так было видно. Камень таял на глазах, как и говорил Дропос. Спустя несколько секунд от него осталось только тёмно-серое облачко.
Рэйварго кинул ещё два осколка, потом ещё один. Все они таяли, но зелье упорно не желало принимать тёмный цвет, какой был описан в книге. Наконец Рэйварго, подавив тяжёлый вздох, бросил в котелок два самых красивых камешка, припасённых для сестры. Видимо, зелье оценило эту жертву: едва камни расплавились, жидкость мгновенно потемнела, став почти такой же чёрной, каким был обсидиан.
— Можно попробовать? — тихонько спросила Веглао. Рэйварго посмотрел на неё и на Октая: оба глядели на котелок затуманенными глазами, в которых ясно читалось желание сейчас же выпить зелье. Такое выражение появляется в глазах у наркомана при виде дозы. Рэйварго молча протянул девушке ложку. Та взяла её, не глядя на него, аккуратно зачерпнула немного зелья и поднесла ко рту.
Видно, оно не было ни обжигающим, ни неприятным на вкус. Веглао не сморщила нос, не закашлялась, не вздрогнула. Она только медленно облизала губы, всё так же глядя на котелок, а потом вдруг сильно задрожала и выронила ложку.
— Тебе больно? — встрепенулся Октай, протягивая к ней руки. Но девушка уже пришла в себя. Подняв голову, она оглядела друзей широко раскрытыми глазами, в которых было такое выражение, что на секунду Рэйварго даже испугался: уж не сошла ли она с ума?
— Дай мне камень, — напряжённым голосом попросила Веглао. Рэйварго с опаской протянул ей слоника, и Веглао взяла его в ладонь.
Он не обжёг ей пальцы, не разъел кожу — вообще не причинил никакого вреда. Веглао повертела его в пальцах, покатала между ладонями, даже дотронулась до него губами — никакого результата. Она громко рассмеялась. Засмеялся и Октай. Он пихнул Рэйварго в плечо и что-то радостно прокричал, но Рэйварго его не услышал. Раскрыв рот, он переводил изумлённый взгляд с котелка на книгу, с книги на слоника, и ничего не мог сказать.
Как-то раз, в один из тех редких дней, когда Бирлюс катал кого-нибудь из ребят на спине, на нескольких горах подряд Веглао увидела полуразрушенные башни — квадратные, невысокие, с расположенными вразброс узкими окошками.
— Бирлюс! — крикнула она, стараясь перекричать ветер. — Что это?
— Давно, — ответил Бирлюс. — Очень давно. Не помню. Не знаю.
— Там ведь никого нет? — пробормотала Веглао, не обращаясь к нему. Они находились сейчас на одном из огромных камней курумника, спускавшегося в глубокую пропасть, здесь дул ветер, и она крайне удивилась, когда поняла, что Бирлюс услышал её слова.
Эти слова его взбудоражили. Он сердито захлопал крыльями.
— Нет! — сердито, скрипуче прокаркал он. — Никого нет! Смерть! Тот человек — смерть, этот человек — смерть! Всё! Никого нет!
— Бирлюс! Давай слетаем туда, ну пожалуйста! Вдруг там есть какое-нибудь оружие?
— Никогда, — хрипло ответил грифон. — Никогда. Нельзя. Смерть.
