Цепь вервольфов растянулась на несколько сотен шагов — никогда ещё Кривой Коготь не вёл за собой такую рать. Сам он, конечно, шагал в авангарде, изредка, когда боль и жара очень уж донимали его, садясь в паланкин из свежих еловых стволов, только сегодня утром срубленный специально для него, который несли его телохранители. Аврас, Тервен и Гиллеспа, страшная как смерть светловолосая вервольфиня, вели по сотне волков, которые подчинялись им только номинально — на самом деле они слушались лишь приказов Кривого Когтя. Впереди шли самые сильные, в середине и на флангах — середнячки, и в самом конце шагали те, которые могли принести какую-то пользу лишь в волчьем обличье. В числе прочих здесь шёл и Тальнар. Следом за воинами со всей скоростью, на которую были способны, шли женщины, которые должны были варить обед и лечить раненых. Самые взрослые и сильные из них везли тачки, нагруженные котлами, ложками-поварёшками, брезентом, топориками для дров, ножами для разделки мяса, чистой тканью для бинтов, мешочками с сушёными целебными травами. Вместе со всеми шла и Заячья Губа, чьи чистые, только сегодня утром вымытые волосы мягко сияли на солнце.
Кривой Коготь боялся не успеть. Он выжимал все силы из самого себя и из своей стаи, нещадно подгоняя их. В первый день все это терпели, но на второй, когда путь проходил под палящим солнцем, некоторые начали ворчать. Всё же Кривой Коготь почти добился, чего хотел: к концу третьего дня пути они подошли к высокому увалу, за которым спал Намме.
Здесь, под цепью низких холмов, они расположились на ночлег. Уже зашло солнце, когда от нескольких маленьких костров понёсся запах жареного мяса и похлёбки. Как всегда в таких случаях, в костры были подброшены горькие травы Клыкастых гор, не позволявшие дыму подниматься в небеса и тем самым выдавать место, где был разбит лагерь. Дым стлался по земле, и потому у всех, кто сидел за кострами, глаза были красными.
В лагере было настолько тихо, насколько вообще может быть тихо среди трёхсот людей. Трещали хворост и сухие стебельки в кострах, постукивали ложки о донца тарелок, но не было слышно ни разговоров, ни смеха. Никто не напевал вполголоса, никто не гадал вслух о том, что будет завтра — над лагерем повисло угрюмое и тревожное молчание.
Кривой Коготь в этот раз изменил своей привычке сидеть за костром в кругу избранных соратников, неторопливо ужиная. Он медленно ходил туда-сюда, меряя широкими шагами высохшую землю, и изредка откусывая от жареной бараньей ноги, которую держал в руке. Он размышлял над тем, что ему делать дальше. План был тщательно продуман, время рассчитано с точностью до часа, и всего одна промашка чуть было не спутала всё дело. Ярость Кривого Когтя была обращена не на его собственную похоть, а на Веглао: он злился, что не сумел поймать её и разделаться с ней. К счастью, он потерял всего несколько часов: ударь малолетняя дрянь чуть выше, и он был бы хладным трупом. Сейчас он жив, и опоздание не очень мешает ему: те, кому он велел прийти в Намме, уже находятся там, а вместе с ними находятся и грузовые машины, на которых они меньше чем за полсуток совершат бросок в Донирет.
Но Кривой Коготь тревожился не потому, что он опаздывает. Его волновало другое. Девчонка сумела усыпить его бдительность — да и кто мог ожидать такое от этой мелюзги? Но как бы то ни было, она пыталась убить его. Кривой Коготь не питал иллюзий о том, что все без исключения оборотни считают его своим мессией: его дорога к власти была трудной, долгой, заваленной трупами и политой кровью. Не все оборотни покорялись ему сразу, и ему нередко удавалось давить мятеж в зародыше. Кривой Коготь знал: многие его ненавидят больше, чем боятся, врагов у него много и враги эти не всегда слабые и трусливые. Спору нет: он не прав, что недооценил девчонку. Но что, если он точно так же неправ насчёт других? Что, если измена уже пустила корни в его стае и удар придёт с неожиданной стороны? Кривой Коготь не мог этого допустить. Он не боялся смерти, ведь был уверен, что после гибели его ждёт счастливое проживание на Луне вместе с другими великими вожаками оборотней. Он не боялся смерти, но он боялся, что не сможет выполнить то, к чему стремился всю свою жизнь. Всегда он хотел только одного: власти, и власти не над кучкой жалких бандитов, а как минимум над страной. Он хотел захватить власть в Бернии в свои руки, и абсурдность этих планов просто не могла прийти ему в голову.
Возле одного из костров он остановился — его внимание привлёк Аврас, сидевший в отдалении от всех и неторопливо скручивающий цигарку. Постояв немного на месте, Кривой Коготь решительным шагом направился к нему; услышав его шаги, Аврас сунул не закуренный косяк в карман и поднялся, приветственно склонив голову. В закатном свете его рыжие волосы полыхали раскалённой проволокой.
— Переход многих утомил, Аврас, — сказал Кривой Коготь, подходя ближе. — Тебя тоже, мой верный волк?
— О нет, мой вождь, — отозвался тот, — ты ведь знаешь, я бродяжу всю мою жизнь. Мне приходилось бывать и в худшем пути.
