Несколько мгновений я с интересом смотрела на собеседницу.
– Вы что, действительно ничего не знаете? – спросила я наконец.
– Не знаю чего?
– Про автомобильную аварию?
– Что про аварию? Мы говорили о ней третьего дня. Вы рассказали, как видели труп.
– А вы знаете, что авария – это результат умышленного вредительства?
Баффри резко повернулась ко мне, широко раскрыв глаза от удивления.
– Нет! – воскликнула она. – Кто мог пойти на такое?!
– Вот именно это мы и пытаемся выяснить.
– А миссис Беддоуз знает?
– Про вредительство? – уточнила я. – Я была уверена, что об этом известно всем.
– Но только не мне. Миссис Беддоуз не сказала мне ни слова.
– Она что, вообще мало что вам рассказывает?
– Честно говоря, да. По крайней мере, она не говорит ничего важного. Мне разрешается знать про графа Такого-то, который спаривается с леди Такой-то, и о том, как маркиза Бог-знает-кто умудрилась оставить сэра О-ком-никто-никогда-не-слышал без состояния, а вот о том, что меня действительно интересует, – никогда.
Я рассказала Бетти обо всем, что произошло до сегодняшнего дня. Она сидела с круглыми, как плошки, глазами, а на ее вилке, которая замерла на полпути ко рту, покачивался кусок томата.
– Ну, миссис Беддоуз… – заговорила она, когда я закончила. – Ведь ни слова мне не сказала!
– Похоже, произошедшее ее совсем не интересует. Она что, вообще не говорила про аварию?
– В общем, да. Когда она в тот день вернулась в комнату, то была немного раздражена. А когда я спросила ее, что случилось, ответила просто, что «этот осел Докинс разбил свой мотор и нам всем пришлось возвращаться». Я даже не знала, что бедняга умер, пока не услышала, как кто-то заговорил об этом на половине слуг.
– У нее что, были с ним какие-то трения? – поинтересовалась я.
– Она была совершенно вне себя, когда я зашла к ней на следующее утро после приема. «Этот выскочка. Этот чертов безродный водитель», – сказала тогда она. Правда, говорила она это более сочным языком. «Он ко мне приставал! Ко мне, Баффри! Ты только подумай!» А потом какое-то время она не могла успокоиться. Но основную часть сказанного ею я повторить не смогу.
– А я и не знала, что она так резко на это среагировала. Конечно, я слышала, что он пытался подкатить к ней, но с ней такое должно происходить сплошь и рядом – она ведь красивая женщина. И здесь не важно, замужем она или нет.
– Вы правы. И ей это очень нравится. Но она все время подчеркнуто демонстрирует всем, что у нее никого нет. Это у нее такая фишка. Никто не может приблизиться к внушающей страх Розамунде Беддоуз. Она единственная в своем роде, и все должны трепетать в ее присутствии.
– Да уж, Бетти, она не вы.
Казалось, моя собеседница удивилась самой себе.
– Это точно, – негромко сказала она. – Хотя иногда… Иногда… – Тут она сделала паузу. – Но ведь вы же не думаете, что это сделала она?
– Вы про поломку тормозов? Все возможно.
– А это было трудно сделать? – поинтересовалась моя соседка.
– Не очень, – ответила я. – Любой, кто хоть когда-нибудь катался на велосипеде, мог догадаться, как испортить тормоза.
– Она на велосипеде точно каталась. А для этого нужно было испачкаться?
– Обязательно. Злоумышленник должен был лечь на живот, чтобы залезть под автомобиль.
– Этого она никогда не сделает, – категорически заявила Бетти. – У нее фобия – она боится испачкаться. Принимает ванну по два раза в день. Я не могу представить ее лежащей на полу сарая.
– Но даже если это так, – сказала я, – будьте умничкой и взгляните на ее одежду повнимательнее. Она могла преодолеть свой страх перед грязью, чтобы проучить Докинса. И даже если она стряхнула основную часть грязи, на всем, что она носила в тот вечер, должны были остаться следы.
Полуулыбку Бетти было трудно понять. Была она озабоченной или ликующей? Ужасала ее или восхищала сама идея о том, что ее хозяйка могла оказаться убийцей?
– Привет, Флоренс, – сонно поздоровалась со мной леди Хардкасл на следующее утро.
– Флоренс, миледи? – переспросила я, ставя поднос с завтраком на стол. – Я что-то уже успела натворить?
– Что? Нет, конечно. Твоя мама тоже так поступала? Я всегда была «Эмили Шарлоттой», когда плохо себя вела. А уж если я переходила все границы, то иногда она добавляла «Ариадна», правда, обычно на это у нее не хватало сил. Мы просто вчера за обедом говорили об именах, и мне вдруг пришло в голову, какое прекрасное, навевающее воспоминания у тебя имя. Тоскана летом, музеи, Понте Веккьо[46]. Даю обет почаще его использовать.
– Как скажете, миледи. Хотя, хочу заметить, меня назвали в честь Женщины с фонарем.
– Я абсолютно уверена: чтобы избежать всяких двусмысленностей, следует говорить «Женщина со светильником»[47].
– Конечно, для солдат среди ночи это более духоподъемно. А что, мое имя всплыло в беседе или это была ваша личная инициатива?
– Твое имя возникало достаточно часто, – ответила моя госпожа. – Ты умеешь произвести впечатление.
– Надеюсь, что в этом нет ничего плохого.
