– Конечно, милая. Но, честно говоря, во время беседы ты оставалась в тени. Мальчики зациклились на Прекрасной Розамунде[48], в честь которой, по ее утверждению, назвали нашу Розамунду.
– Вы имеете в виду любовницу короля Генриха Второго?
– Вот умница. Пройдохе пришлось посылать лакея в библиотеку за энциклопедией, чтобы это выяснить. Я была за Генриха Первого, а Гарри настаивал, что это был Ричард Третий.
– Горбатый король.
– Вот именно. Полный тупица.
– Ричард Третий?
– Нет, глупая, мой братец. В любом случае, твои знания помогли бы мне выиграть пятерку. Мы делали ставки.
– Пятерку? Хотелось бы мне там оказаться. У дураков деньги долго не держатся.
– Нам надо заняться интеллектуальной игрой. И ты будешь моим тузом в рукаве.
– Согласна до тех пор, пока вы, миледи, будете делиться выигрышами.
– Великолепно. Это гораздо надежнее карт. Надо только сделать такую игру модной в обществе, а потом греби деньги лопатой.
– Вы правы. Интересно, что вы упомянули миссис Беддоуз, миледи. Мы с Бетти ее вчера тоже вспоминали.
– Правда? Сплетничали, наверное?
– Можно и так сказать. Вы не возражаете, если я возьму кусочек тоста, а то я умираю от голода.
– Конечно. Угощайся, милая, ты ведь наверняка захватила всего с запасом, так что мы можем позавтракать вместе.
– Благодарю вас. Так вот, миссис Беддоуз. Бетти говорит, что она здорово разозлилась на Докинса после его «неприличных» заигрываний на приеме.
– Неужели? Ты хочешь сказать, что это вывело ее из себя?.
– Именно. И не просто вывело. Скорее свело с ума.
– Настолько, чтобы совершить преступление?
– Возможно, миледи.
– Интересно. – Хозяйка разбила вареное яйцо.
– Единственное, что может ее обелить, так это то, что у нее фобия грязи.
– Фобия? Грязи? – рассмеялась леди Хардкасл.
– Так мне сказала Бетти. И если это хоть чуть-чуть верно, то это говорит за то, что миссис Беддоуз вряд ли уляжется на пол и будет извиваться в пыли.
Моя госпожа все еще смеялась.
– Честно сказать, я с трудом представляю обстоятельства, при которых Роз будет извиваться, – сказала она. – Ведь извиваться – это так весело! А мне кажется, что Роз и веселье – вещи несовместимые.
– Она хочет, чтобы все в это верили, – пояснила я. – Бетти же знает истинное лицо своей хозяйки и тоже так думает.
– Будет глупо полностью исключить ее только потому, что она боится грязи. Я тут думала о том, что могло произойти той ночью. Осмотр сарая был очень продуктивным, ты согласна? Теперь мы знаем – или серьезно подозреваем, – что некто вышел из дома глубокой ночью с ключом и свечой. Этот некто через боковую дверь проник в сарай, взял кусачки и испортил автомобиль номер три. В темноте он не смог найти крюк, на котором висели кусачки, поэтому бросил их на пол и ногой запихнул под верстак. Потом он вернулся тем же путем, что и пришел. Я говорю «он», но с таким же успехом это могла быть и Роз.
– А когда закончился прием?
– Ровно в два.
– А кто-нибудь мог прийти в сарай до этого времени?
– Вполне, – ответила хозяйка. – Хотя это было довольно рискованно – прототипы были частью праздника. И если кто-то стал бы с ними возиться, его бы мгновенно засекли. Да и через боковую дверь проходить тогда бы не было необходимости. Главные ворота были распахнуты. И свеча тоже была бы не нужна. Сарай был освещен, как сцена в театре.
– Значит, «глубокой ночью» – это правильно. В два часа в доме все еще были гости. Слуги зашевелились в четыре утра, так что у нашего вредителя на все про все было меньше двух часов.
– Действительно, – согласилась леди Хардкасл. – Вся проблема в том, что я не могу назвать никого, кто мог бы бродить по территории в три часа ночи с более весомым на то основанием, чем все остальные.
– Отрицательный результат – это тоже результат, миледи. Вы сами мне об этом говорили.
– Я?! Как это все пафосно звучит!
– А я храню в памяти все ваши утверждения, миледи, какими бы пафосными они ни были. И вы это знаете. Какие у нас планы на сегодня? Есть какие-то требования к гардеробу?
– Думаю, нужен будет спортивный вариант. Скорее всего, сегодня опять будет солнечно, так что поговаривают о теннисе. И об этом окаянном крокете. Я так его ненавижу! Он весь какой-то незначительный и недоброжелательный.
– Я прослежу, чтобы у вас все было готово.
– А ты? Опять будешь вынюхивать в лакейской?
– В лакейской, в хозяйской, в горах и долинах, миледи. Ни один уголок этой усадьбы не останется без моего внимания.
– Вот это я понимаю, характер, – заметила леди Хардкасл. – Хочешь мармелад?
Как всегда, в центре стола в столовой для слуг стоял большой чайник с чаем, а вокруг него, как трепетные ученики вокруг своего покрытого глазурью китайского учителя, расположились чистые чашки, молочник и сахарница. По идее, это должно было быть местом отдохновения и неторопливых бесед. И естественно, оно им не было.
Разговоры были негромкими, но сам стол был центром лихорадочной деятельности. Здесь штопали одежду, полировали серебро, а одна молодая служанка раскладывала по кучкам свечи, которые позже надо было разнести по спальням.
