Нам понадобились две поездки, чтобы доставить раненых и пленницу в дом. Бетти и мисс Титмус уехали с миссис Беддоуз, потрясенной и с трудом способной дышать, и мистером Уотерфордом, находящимся в сознании, но слегка одуревшим, и пока они не вернулись, мы с леди Хардкасл ждали машину в компании миссис МакЛелланд, то злящейся, то хныкающей.
Доктор Эдлинг прибыл из Ридлторпа вскоре после того, как мы выгрузили все еще связанную преступницу с заднего сиденья «Роллс-Ройса». Лорд Ридлторп велел ему в первую очередь заняться миссис Беддоуз.
– У французских военных врачей есть слово triage: так называется расстановка приоритетов при оказании помощи раненым. Рана вашей домоправительницы более срочная по сравнению с ранами ваших гостей, – возразил медик.
– У французов есть масса прекрасных слов, доктор, – ответил ему Эдмонд. – А нет ли у них такого, которое описывало бы то полное безразличие, которое хозяин дома может испытывать по отношению к женщине, только что попытавшейся убить одну из старейших подруг его сестры? Согласен, ситуация довольно специфическая, так что такого слова у них, скорее всего, нет. Сначала миссис Беддоуз, а потом мистер Уотерфорд. А когда убедитесь, что с ними все в порядке, можете заняться стонущей мерзавкой в углу.
– Тогда позвольте мне хотя бы усадить ее поудобнее, милорд. С собакой и то обращаются лучше.
– Если бы собака попыталась убить одного из моих друзей, доктор Эдлинг, я бы ее пристрелил. Так что займитесь моими друзьями.
С почти театральной демонстрацией своего нежелания врач сделал то, что от него требовали.
Он объявил, что здоровью миссис Беддоуз ничего не угрожает. Ее горло здорово отекло, а на кистях рук остались следы от веревки, которой их связали, но «могло бы быть и хуже, старушка, верно?», как сказал позже дядя Алджи. Ей прописали успокоительное и отдых, но она настояла на том, чтобы остаться внизу, боясь пропустить самое интересное.
Падающий каменный ананас задел мистера Уотерфорда по касательной, но рана на его затылке оказалась довольно неприятной. Кроме того, когда он стал падать, навстречу ему рванулась каменная ступенька, оставившая у него на лбу шишку, которая вполне могла посоперничать с моей собственной. На какое-то время он потерял сознание, но его тоже объявили «годным к строевой».
– Несколько дней голова будет побаливать, – сказал доктор Эдлинг. – Если почувствуете головокружение или тошноту, немедленно вызывайте меня. Но через несколько дней вы будете как новенький.
После этого медик перешел к миссис МакЛелланд.
– Что это за нож? – спросил он, изучая ее предплечье.
– Нож для фруктов, – ответила я. – С закругленным кончиком лезвия, длиной около двух дюймов[63]. Плохо сбалансирован, хотя его никто не предназначал для метания. Похоже, что он прошел как раз между лучевой и локтевой костями. Не хотелось бы хвастаться, но бросок неплохой.
– Это вы бросили? – не поверил доктор. – Он вошел по самую рукоятку.
– Меня так папа научил, – объяснила я.
– Вы могли повредить артерию. Опрометчивый бросок. Очень опрометчивый.
– Выбор был между этим моим броском и ее выстрелом в одного из нас, – заметила я. – Иногда приходится взвешивать риски, и тогда сумасшедшая женщина получает нож в руку. Хотя артерии я не задела, иначе она бы уже давно истекла кровью.
Эдлинг взглянул на меня, но вынужден был признать, что я права. Сделав преступнице укол морфия, он осторожно извлек нож из ее руки. Как раз когда он перевязывал рану, раздался звонок в дверь.
Это были инспектор Фойстер и сержант Тарпли.
Я поняла, что впереди нас ждет долгая ночь.
Но на самом деле инспектору понадобилось меньше часа, чтобы зафиксировать наши показания. Выражение на его лице менялось – судя по всему, совершенно произвольно – от гнева до возмущения, от изумления до осуждения, а потом до полного восхищения – с такой скоростью, что можно было подумать, будто бы он делает новомодную гимнастику для лицевых мышц.
– Хочу сказать, что я должен поблагодарить вас, милорд, – сказал Фойстер, готовясь уйти. – Вы раскрыли очень сложное преступление. Хотя мне хотелось бы, чтобы в будущем, оказавшись в подобной ситуации, вы обращались бы за помощью к профессионалам.
– Времени не было, инспектор, – объяснил лорд Ридлторп. – И благодарить вам надо леди Хардкасл. Это она во всем разобралась. Без нее это существо Беркиншоу предстало бы перед судом за три, а не за два убийства, а мы бы недосчитались одного из наших дорогих друзей.
– Тогда я должен сказать, что благодарен и вам, миледи, – сказал полицейский. – Ваш друг, инспектор Сандерленд, очень высокого мнения о вас. Не уверен, что буду к вам столь же снисходителен, но этой ночью вы спасли человеческую жизнь, и я не могу этого не признать.
Леди Хардкасл склонила голову в знак того, что приняла его благодарность.
– Что же касается вас, мисс, – тут Фойстер повернулся ко мне, – вам бы надо было подумать о цирке с таким талантом к метанию ножей.
– А вы знаете… – начала было я, но хозяйка прервала меня.
– Об этом мы сможем поговорить в другой раз, инспектор, – сказала она.
