Растерянно прохожу мимо парня, едва не сваливаюсь, споткнувшись о его ноги. Иду к выходу под оглушительные крики жертв на экране, за которыми гонится убийца, и слабо опираюсь ладонями о стену. Вспышки освещают мое лицо, экран мигает, гипнотизируя, и я порывисто отталкиваю от себя двери, мечтая, наконец, оказаться на свободе; мечтая, как можно скорее, покинуть эту клетку.
Я боязливо оглядываюсь, волоча ноги в туалет. Люди смотрят на меня, а я изнуренно и порывисто отворачиваюсь, пряча глаза за огненными волосами. Почему они следят? Что они знают? Может, они тоже видели мою мать? Может, она прямо сейчас идет за мной?
Врываюсь в дамскую комнату и расстроенно прикрываю руками лицо.
Мне в эту минуту кажется, что происходящее со мной, вертится по кругу. Что едва я ощущаю себя в безопасности, как все рушится, будто карточный домик. Возможно, секрет спокойствия в постоянном напряжении… Если ожидать худшего, худшего не случится. Не знаю, почему так случается, но в этом правда. Когда ты готов умереть, ты остаешься жить. А когда боишься смерти, она хватает тебя за горло и душит.
Я устало брызгаю в лицо холодной водой. Выдыхаю и думаю о том, как себя вести.
Мне стоит вернуться в зал и досмотреть кино, или стоит уйти домой, наконец, поняв, в какой паршивой ситуации я нахожусь, и как много чертовщины творится вокруг?
— Ох, — потираю пальцами горящие щеки и опускаю плечи. Почему мама повела себя так странно? Или это была не она? Может, мне и вовсе показалось?
Черт возьми, это незнание с ума меня сводит! Когда я перестану бояться и, наконец, дам отпор всей этой нависшей надо мной дряни?
Внезапно дверь дамской комнаты распахивается, и я храбро оборачиваюсь с рьяным намерением разорвать демона на куски; правда, столкнуться мне приходится с существом, куда похуже демона: с озадаченно-взволнованным Мэттом Нортаном.
Парень подпирает дверь табуреткой, спрятанной под раковиной. И как он вообще ее заметил? Или он уже и раньше вытворял подобное? Бунтарь-Мэтти. Еще и губы надул, и руки на груди сплел. Мэтт останавливается напротив меня, будто недовольный папаша, а мне, что? Оправдываться? Начать извиняться? Я раздраженно взмахиваю руками.
— Давай без нравоучений. Поссоримся завтра, хорошо?
— Нет.
— Нет? — Жалостливо выдыхаю и чувствую, как сваливаются от тяжести руки. Что на такое ответишь? Ничего. — Но я не хочу ругаться, а мы непременно поругаемся, если ты не уберешь со своего лица это выражение.
— Какое выражение? — Сводя брови, спрашивает он, а я стискиваю зубы.
— Именно. Такое. Словно я только что огрела тебя лопатой.
— Что произошло в зале? — Без прелюдии, сразу к делу? В его стиле… Мэтт наклоняет голову и изучает меня, словно я древнее ископаемое. Это раздражает. — Что ты увидела?
— С ложно объяснить. Сейчас не время.
— А когда будет время?
— Мэтт, это женский туалет, — устало поясняю я, повысив голос, — ты дверь табуретом подпер, мы находимся в общественном месте, тут нельзя обсуждать подобные проблемы!
— М еня обвиняешь? Ари, ты испугалась, я это увидел и только потому пришел.
— Еще скажи, что ты упустишь возможность прочитать мне мораль.
— А толку? — Он усмехается, взмахнув руками. — Ты все равно меня не послушаешь.
— Будто ты кого-то слушаешь, — похожим тоном причитаю я, — и что ты сказал Джил?
Парень изумленно вскидывает брови, а я с вызовом сплетаю на груди руки. Н ужно думать, прежде чем говоришь. Но, как и сказал Мэтт: с дисциплиной у меня дела плохи.
— Причем тут Джил? — Не понимает он.
— Она осталась в зале.
— Я в курсе. Решу твои проблемы и вернусь к ней.
— Вот как? — Протягиваю я, криво улыбнувшись. Внутри все вспыхивает, и я начинаю не просто злиться; мне становится жутко обидно, будто парень плеснул мне в лицо какой-то дряни. — Я сама решу свои проблемы, Мэтт.
— Ни черта ты не решишь, Ари. — Парирует он, лениво взмахнув рукой. — Пока что ты только и делаешь, что ведешь себя странно… То смеешься, то вздрагиваешь, словно кто-то находится рядом и время от времени хватает тебя за плечи. То жмешься к Логану.
— Жмусь к Логану?
— Разве нет?
— Как мои отношения с Логаном относятся к ситуации?
— Твои отношения с Логаном, — цинично повторяет Мэттью, наклонив голову, — ты же несерьезно? Логан — кретин, и все об этом знают. Ты дура, если думаешь, что у него к тебе есть какие-то чувства. Я вообще сомневаюсь, что он умеет чувствовать.
Раз за разом я пропускаю удары по груди, воздух застревает где-то в глотке, и у меня даже сил поспорить не находится, потому что стоять под пристальным взглядом Мэттью и не чувствовать себя полным идиотом — чертовски сложно. Не знаю, что ответить; просто в глаза парня смотрю и упрямо молчу, позабыв все ругательства на свете. Не думала, что он может быть таким черствым, таким ледяным, как айсберг. Все его слова пропитаны ядом, и я почти уверена, что под водой кроется огромная глыба секретов. Но мне не хочется их узнавать, не хочется понимать Мэтта. Наверно, впервые я взглянула на него, как на парня, способного действительно обидеть меня, при этом отдавая себе отчет в своих поступках.
