- Это последняя возможность , – грохочет голос Меган фон Страттен. Тяжело дыша, я оборачиваюсь и вижу, как ведьма выпрямляет спину. Она прожигает во мне дыру, она во мне пытается отыскать слабости, но я не боюсь. Не боюсь! И моя уверенность не на шутку распыляет женщину, отчего выражение на ее лице становится дьявольски прекрасным.
- Ты не сломишь меня, – рычу я, – я буду бороться.
- Ты думаешь, что будешь. Тебе кажется, что у тебя хватит сил.
- У меня хватит сил.
- У мертвых нет сил, Ариадна.
- Я не умру.
- Он умрет. – Ледяным голосом отрезает фон Страттен. – Ты убьешь его, потому что решила, что отличаешься от других. Что ты особенная ! А я милосердная. И я спрошу тебя еще раз: ты согласна отдать свою душу Хозяину?
- Нет. – Хриплю я и надвигаюсь на женщину, растянув губы в оскале. – Я никогда не буду служить Люциферу. Я никогда не буду его марионеткой! Потому что я – исклю…
Женщина обрывает меня на полуслове. Взмахивает рукой и отрезает:
- Доротея.
Я даже не оборачиваюсь. Я слышу свист неугомонного ветра. Я слышу глухой удар. Но я уверена, что это очередной трюк. О чередная уловка. Я не смотрю назад. Я смотрю на Меган фон Страттен, на ее черные, бездонные глаза и продолжаю улыбаться, ощущая себя непоколебимой, смелой, свободной, сильной. А затем мне становится холодно.
Боль пронзает туловище. Я растерянно опускаю взгляд вниз и хватаюсь пальцами за живот. В ту же секунду на ладони выливается густая и темно-красная кровь , словно кто-то проехался невероятно острым лезвием по моей коже. Поднимаю дрожащий подбородок.
- Ты такая, как все, – говорит Меган фон Страттен и проходит мимо. И я слышу, как ее каблуки оглушительно стучат по кафелю , ощущаю проступившие на глазах слезы, и не шевелюсь. Х ватаю губами воздух и пытаюсь унять дрожь в руках. – Ты – не исключение.
Я молчу. Нахожу в себе силы обернуться и вижу Мэттью, который, как и я, держится руками за туловище. Кровь скатывается по его белой сорочке, штанам, накапливается под ногами, образуя густую лужу, и внутри у меня все переворачивается. Что я натворила.
- Нет, – срывается с моих губ, – она не блефовала, боже , не блефовала.
Я пытаюсь сойти с места, я должна сойти с этого чертова места! Но я падаю.
Ударяюсь щекой о кафель, и ядовитый звон проносится между висков, спутав между собой мысли, чувства, желания и воспоминания. Все смешивается , и я слышу крик и знаю, что он принадлежит человеку, к которому я стремилась, возможно, последние пару минут, а, возможно, и всю жизнь. Н о он слишком далеко. Содрогаюсь от боли, кровь выливается изо рта, слезы вспыхивают на глазах, но я все равно вижу, как Мэттью валится на колени, как его голова безвольно повисает, а ветер играет с густыми волосами. Он шепчет мое имя и смотрит вверх, будто пытается увидеть меня в воздухе, но я здесь, Мэтт, я здесь. Я тяну к нему руку. Она скользит по окровавленной, мокрой плитке, но так и не дотягивается до него. Мэтт падает с оглушающим грохотом, который разбивает меня, сжигает, превращает в пыль и развивает по ветру. Я плачу, трясусь в ужасных конвульсиях, сжимающих тело, и тянусь к нему, тянусь, тянусь. Я должна прикоснуться к Мэтту до того, как закрою глаза!
Я должна, пожалуйста, я должна ! Но этого не происходит… Наши руки застывают в нескольких сантиметрах друг от друга, и я проваливаюсь в темноту.
ГЛАВА 25. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПУСТОТУ.
Я стою в темноте и слышу тихую музыку.
Отдаленная, будто эхо, она плавает и разносится по пустоте, что окружает меня и ко мне в мысли проникает. Музыка обнимает меня, успокаивает и согревает, как шерстяное одеяло. Она помогает мне сойти с места, тянет к свету, что горит впереди, и уверяет, что я должна переставлять ноги, должна идти сквозь темноту и не останавливаться.
Тогда я найду то, что ищу. Тогда я обрету покой.
Мелодия потрескивает, словно старая пластинка сопротивляется и с трудом крутится под иглой патефона, но я все равно наслаждаюсь музыкой, ведущей меня сквозь пустоту к единственному светлому пятну , и, подойдя ближе, понимаю, что это дом.
Желтый свет обволакивает окно, я оказываюсь совсем близко и прикладываю ладонь к теплому стеклу. Мурашки проносятся по пальцам, вспыхивая, словно микроскопические искорки. И теперь музыка слышится отчетливо, ведь она льется из комнаты, что предстает передо мной. В гостиной есть люди: маленькая девочка с волосами цвета вороного крыла, и ее родители , которые танцуют, устало прижавшись друг к другу. Позади них в камине хрустит огонь. Мерцают разноцветные фонарики, притаившиеся на пышной, зеленой ели.
Рождество. Я всегда любила Рождество.
