По моему телу катятся кровавые полосы , в волосах и под ногтями, даже во рту грязь , платье разодрано , но это неважно, потому что разодраны локти, ноги, лицо, внутренности , и вся я, словно старая кукла, от которой отваливаются конечности. Висят на нитках. Меня хотели убить. Я видела , как горит школа , и как кричат люди , я смотрела , как в нескольких метрах от меня умирал Мэтт, как Хэйдану пробили голову. Эти картинки вертятся у меня перед глазами непрерывно, щелкает затвор, и появляются языки пламени, охватывающие стены школы, проглатывающие то настоящее, что когда-то имело значение. А сейчас…
Сейчас ничего не важно.
- Мне все равно. – Говорю я, смотря тетушке прямо в глаза.
- Послушай, будет лучше, если ты останешься дома , а мы съездим в больницу.
- Я поеду.
- Ари, – Норин подходит ко мне, сомкнув губы в тонкую линию, – пожалуйста, ты не должна выходить, пока не закончился праздник. Более того, вдруг этот мальчик…
- Нет. – Н е смейте говорить об этом. – В ы или поедете со мной, или я поеду одна.
Я схожу с места и поднимаюсь по лестнице.
Я ничего не чувствую.
Это должно пугать, а я просто плетусь вперед. На ходу вытираю кровь с лица и резко отрываю болтающийся под ногами край платья. Что происходит? Мэтт в больнице? Мы с ним едва не умерли? Он остался в школе, я помогла Хэрри. А потом я вернулась к нему.
Возможно, мы никогда не станем теми, о ком рассказывают красивые истории. Мне это и не нужно. Мне не нужны объятия, признания. Мне не нужны ссоры, примирения.
Я просто хочу, чтобы, когда я приехала в больницу, Мэтт дышал. Это единственное, что сейчас имеет значение. Что всегда будет иметь значение.
Мэри садится за руль. Я жду ее на пассажирском сидении. Норин и Джейсон решают ехать на машине Джейсона, я не понимаю, почему, но не спорю. Может, им нужно побыть наедине, обсудить то, что случилось. И мне нужно обсудить, каким образом Норин спасла мне жизнь, если она была во власти Дьявола. Выглядит она изнуренной. Но это потом.
Мэри-Линетт подъезжает к больнице, но не может припарковаться. Мест свободных нет, по территории снуют люди, плачущие, прижимающие к груди повязки, бинты; пожар, наверняка, заполонил всю школу. Я не сомневалась, что пострадают люди.
И Меган фон Страттен не сомневалась.
- Я припаркуюсь через улицу, – говорит Мэри, а я киваю и распахиваю дверь. – Ари, пожалуйста, будь осторожна. Я скоро вернусь, хорошо?
Я ничего не отвечаю, потому что не могу заставить себя вымолвить хотя бы слово. Я смотрю на девушек в черных от пепла платьях, на парней с ожогами. Я слышу визг сирен и чувствую тяжелый, терпкий запах, плавающий по воздуху, и покрываюсь таким лютым холодом, что сводит все тело. Что я натворила?
Плетусь к больнице, а люди прожигают меня настороженными взглядами. Они видят не девушку, а чудовище, которое привлекло беды на Астерию. Мамаши чуть ли не шипят, словно змеи. Мужчины закрывают детей спинами, сводят брови и покачивают головой, не понимая, как такая соплячка , как я, сумела принести столько проблем.
Я стараюсь на них не смотреть. Я, правда , стараюсь, но потом я начинаю слышать их перешептывания. Я оборачиваюсь, а люди отворачиваются или отходят дальше, будто бы я смертельно опасный вирус, передающийся по воздуху, через прикосновения, взгляды , и я не могу терпеть. В груди возгорается неистовое пламя, которое обжигает меня, отнимает последние силы. Но я все иду и иду. Я должна идти.
Доктора носятся в перепачканных халатах по сверкающим коридорам, меня толкают из стороны в сторону, но я все-таки рвусь к регистрационному столу. Стоит такой гул, что голова раскалывается на части. Хотя, возможно, раскалывается она на части от раны. Но я не думаю о повреждениях , забываю о них , как и о тех порезах или ожогах, что появляются на моем теле, едва в нескольких метрах от меня оказываются раненные люди.
Я лишь могу надеяться, что я выстою, выдержу, потому что уходить без ответов я не собираюсь, и наплевать на головокружение. Я знаю, зачем пришла.
Собираюсь кинуться к девушке за столом, но невольно замечаю Джил. Она стоит так сгорбленно, что ее спина похожа на вопросительный знак ; спутавшиеся волосы катятся по плечам, и больше не кажутся мне божественно прекрасными. Странно. Оказывается, нас всех уродует бессилие, страх и невероятная усталость. На теле Джиллианны нет ран, и до меня почти сразу доходит, что в больнице она не ради себя.
- Джил! – Восклицаю я, сорвавшись с места. Девушка переводит на меня деревянный взгляд, а я впервые безумно рада ее видеть. Несусь вперед, расталкивая толпу локтями.
- Ари? – Она отлипает от стены.
- Да, Джил, ты здесь.
- Я здесь.
- Где Мэтт? – Я невольно хватаюсь за ее руки, будто надеюсь найти в них поддержку или веру. Что находят люди, которые веруют в Бога? Но я ничего не нахожу.
Девушка порывисто отстраняется, и мои руки валятся вниз, налившись свинцом.
- Тебе мало ? – Едва слышно рычит она. В глазах у нее неожиданно проносится нечто такое, что не оставляет на мне живого места, и я делаю шаг назад, а Джил наступает. – Как смеешь приходить? Что ты вообще здесь делаешь?
