- Куда мы едем? Я хотела начать с Симплегад.
- Там давно никто не собирается.
- А собирались?
- В прошлом месяце. – Джейсон переводит взгляд на дорогу. – Я чувствую их запах.
- Весьма кстати, – едва слышно отрезаю я и застываю, намереваясь не двигаться до тех пор, пока машина не остановится. Я умею притворяться, я заставлю себя поверить, что умею, иначе свалюсь без сил и рассыплюсь на части.
Мы выезжаем загород и тормозим у двухэтажного, серого мотеля с яркой и неоновой вывеской. Я изучаю раскачивающиеся перила на втором этаже, потертые двери и хмыкаю:
- Здесь проводит время Меган фон Страттен?
- Здесь много ведьм, – отрезает Джейсон, – я не знаю, кто именно.
- Ладно, – прохожусь ладонями по лицу и вздыхаю, – пойдем, посмотрим.
Выкатываюсь из салона, хлопаю дверцей и чувствую, как руки раскаляются; сжимаю их в кулаки, а пальцы потрескивают, словно разряды тока. Ветер угрюмо завывает, играя с листьями на трассе, стая птиц порывисто спархивает с крыши и, хлопая крыльями, улетает как можно дальше, а я иду вперед, впялив взгляд перед собой. Я помню, зачем пришла.
Ярость – опасное чувство. Ты не контролируешь себя, не понимаешь, что делаешь.
Но месть страшнее.
Сейчас, переставляя ноги по искореженному, старому полу, я решаю убить тех, кто едва не убил меня. И я не колеблюсь. Я знаю, насколько жестоки мои мысли и прекрасно осознаю последствия. Такая кровь с рук не смоется. Она впитывается под кожу и навсегда остается на твоей совести. Но мне наплевать. Я должна испугаться себя и своего взгляда, у которого нет пощады. Будто бы две горящие, желтые точки, на фоне кромешной темноты, мои глаза смотрят перед собой в поисках жертвы. Но я не боюсь.
Зло может победить лишь большее зло. И потому я распахиваю дверь силой мысли и врываюсь в помещение, отпустившая жалость, обиду, страх, милосердие, отпустившая все эмоции до единой. Но оставшаяся наедине с лютым холодом, сразившим внутренности.
- Добрый вечер. – Протягиваю я и оглядываю широкую комнату, тонущую в тусклом свете. Ведьмы мгновенно обращают на меня жгучие взгляды, выгибают спины, а я изучаю их лица в поисках тех самых, которые собираюсь изуродовать мертвенной бледностью. На меня одновременно кидается несколько человек. Распахнув пасти, фурии издают рычания, крылья вырываются из их тел, но я выгибаю руку и откидываю их к стене, разбив по пути об их нечеловеческие головы деревянный стол. – Сейчас вы все одновременно замрете на месте и прекратите против меня использовать свои способности.
Незнакомки послушно застывают, вытянув ко мне руки, выпустив когти, а я смотрю на них, на стаканы, наполненные темно-алой жидкостью, будто бы кровью младенцев, и с отвращением морщусь. Какие же ведьмы мерзкие твари.
Неожиданно Джейсон выводит из смежной комнаты еще двух женщин. Он кидает их к моим ногам, хрустит шеей и отрезает:
- Пытались сбежать.
- Зря пытались.
Одна из незнакомок собирается взмахнуть рукой. И мне бы хотелось узнать, какими она обладает способностями, но я решаю повременить с этим. Навсегда.
Реагирую молниеносно. В комнату врывается лихой порыв ветра, который внезапно поднимает женщину над землей и отбрасывает к стене с огромной силой. Она скатывается вниз, а я перевожу взгляд на вторую незнакомку, что пыталась сбежать.
- Так-так, - шепчу я, присаживаясь на корточки, чтобы лучше видеть ведьму, - кто же тут у нас, Хейзел, верно?
Блондинка, которая еще совсем недавно пыталась проткнуть меня ножом, глядит на меня настороженно, а я почему-то растягиваю губы в кривой ухмылке.
- Где фон Страттен?
- Ее здесь нет, – рявкает она.
- И где мне ее найти?
Хейзел приближается ко мне, прищурив голубые глаза. Она едва не касается губами моей щеки и низким голосом хрипит:
- В аду.
Я не веду бровью. Я знала, что она так ответит. Отстраняюсь и смотрю на ведьму, не осознавая до конца, что собираюсь сделать. Но я делаю. Хейзел тянется к ножу, который прячет в кармане широких брюк, а я вспоминаю, как этот нож едва не прокатился по моей шее. Картинки из прошлого не парализуют меня, а воспламеняют, будто огонь. И, смотря женщине прямо в глаза, видя, как пальцы обхватывают рукоятку ножа, я отрезаю:
- Перережь себе горло.
Ужас мелькает в голубой радужке, а я не шевелюсь. Просто наблюдаю за тем, как на лице Хейзел появляется неотвратимое предчувствие скорой кончины. Женщина дрожащей рукой стискивает лезвие, сопротивляется, но не может побороть принуждение.
Уже скоро нож оказывает рядом с ее шеей. Она раскрывает рот в немом крике, часто моргает, пытаясь глядеть на меня, пытаясь, что-то изменить, но попытки тщетны. Хейзел с маниакальной уверенностью проходится лезвием по своему горлу, и горячая кровь падает на мое лицо причудливым, сюрреалистическим узором. Я прикрываю глаза, вдыхаю запах соли, меди, и аккуратно поднимаюсь на ноги, впиваясь ногтями в ладони до синяков.
Хейзел убила себя. Я убила ее.
