Сегодня пятый день с тех пор, как Мэтт Нортон попал в больницу. На улице ночь, на часах половина третьего. Я поднимаюсь в свою комнату, сбрасываю с плеч сумку и бреду в ванную комнату. От сильного напора горячей воды поднимается пар. Некоторое время я наблюдаю за узорами, что он рисует на зеркале, прибывая в неком трансе, забытье, а затем я отмираю. Как всегда. Прихожу в себя, встряхнув волосами, и подставляю испачканные в крови руки под струи воды.
- Ты не найдешь ее, – неожиданно отрезает знакомый голос, и, подняв подбородок, я замечаю тетю Норин. Она стоит со сплетенными на груди руками, облокачивается боком о дверной косяк, наблюдает за тем, как я смываю алые разводы с пальцев, и хмурит брови.
Почти уверена, что она меня осуждает.
- Уже поздно, – смываю кривые кровавые полосы с шеи, – тебе давно пора спать.
- Ты найдешь Меган только в том случае, если сама Меган этого захочет.
- Я почти у цели.
- Нет. И ты прекрасно об этом знаешь.
- Что тебе нужно? – Я устало гляжу на тетушку и повожу плечами. – Говори.
- Хватит, – хриплым голосом шепчет она и делает шаг ко мне навстречу, – прекрати. Ты лишь делаешь хуже, Ариадна. Ты причиняешь вред невинным …
- …кому? Людям?
- Ты не похожа на фон Страттен. Ты другая.
- И какая? Неспособная дать отпор? Бесхребетная? – Резко закрываю кран и, стиснув зубы, оборачиваюсь. – Я жутко устала, мне нужно отдохнуть.
- Ты добрая, Ари, – не отступает тетя Норин, даже когда я вырываюсь из ванны и без особого энтузиазма берусь выбрасывать вещи из портфеля, – ты хороший человек.
- Спасибо.
- Зачем ты это делаешь?
- Что делаю?
- Поговори со мной! – Тетя в два шага оказывается рядом и порывисто поворачивает меня к себе лицом. Я отворачиваюсь, а она хватается за мои плечи бледными руками. Мне кажется, что она до сих пор еще не пришла в форму после того вечера. Она прозрачная, на ней висит одежда, и все ее движения вялые и заторможенные. Однако сейчас Норин стоит передо мной полная решимости; возможно, ей все еще плохо, но взгляд у нее острее ножа. Я со скрипом стискиваю зубы, а она покачивает головой. – Скажи, хоть что-то.
- Мне нечего сказать, – шепчу я.
- Ты лжешь. Ты совсем на себя не похожа! Где ты была, Ари?
- Я искала Меган фон Страттен.
- Что ты натворила?
- Только то, что было нужно.
- Ты не убийца, – мотыляя головой, шепчет тетя, – ты не должна причинять вред и…
- Не должна? – Вспыхиваю я, припечатав Норин к полу пронизывающим взглядом. Я рывком сбрасываю с плеч ее руки и отпрыгиваю в сторону, сгорбившись, как будто после сильнейшего удара по груди. – Я помню, почему ты несколько дней не могла есть, помню, почему Мэтт в больнице, а Хэрри ночует в приемной. Я все помню. И я должна делать то, что делаю. Неважно, кому я причиняю вред. Я должна найти Меган фон Страттен.
- Спасая близких, не забывай о себе. Возможно, потом никто не сможет спасти тебя.
- Наплевать.
- Дорогая, тебе просто больно. Ты расстроена, я понимаю.
- Расстроена? – Я прохожусь ладонями по лицу и ухмыляюсь. – Нет. Внутри пусто. Я заполню пустоту, когда убью фон Страттен. – Глаза блестят от отчаяния и безысходности, а я равнодушно пожимаю плечами. – Это единственный выход.
Норин глядит на меня растерянно , сжимает в замок пальцы. Она собирается сказать что-то, но я бессильно взмахиваю рукой в воздухе, и дверь податливо открывается.
- Уходи. Не хочу, чтобы ты так на меня смотрела. Это делает хуже. – Отворачиваюсь и зажмуриваюсь, изо всех сил пытаясь заткнуть глотку равнодушием. – Уходи, Норин.
- Я не позволю тебе больше так страдать, милая, – шепчет тетушка за моей спиной, а я внезапно ощущаю , как колени подгибаются. Мне так хочется, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что все закончилось, что все в порядке. Но этого не случится… – Отдыхай, дорогая. Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе плохо. – Нервно киваю, прикрываю ладонями лицо, а она уходит, закрыв за собой дверь и оставив меня наедине со своими демонами.
***
Когда мы понимаем, что мы изменились? Когда жизнь становится чужой? Мы хотим быть сильнее, жестче, опаснее. Но каждое из этих качеств приобретается в определенных условиях. Они не валятся с воздуха. Не возникают просто так. Чтобы стать решительным, крепким и рассудительным, нужно пройти через множество испытаний и нужно не только выигрывать, но и терпеть поражения, иначе не будет смысла. Раскаленный металл форму приобретает только после сильнейших ударов. И когда приобретает – уже не меняется, это навсегда. Обратного пути нет.
Так, действительно ли это хорошо, стать жестким? Расчетливым? Холодный человек становится черствым по причине многих обстоятельств, и потом уже не становится вновь теплым и доверчивым. Если ты опасный, значит, тебя успели сломать. Значит, тебе было в сотни раз больнее, чем всем, кто тебя окружает. И потому ты научился отличаться от них. Ты стал сильнее лишь оттого, что больше никому не доверяешь и ни в кого не веришь.
