Неожиданно пальцы, сжимающие мои плечи, исчезают. И я оказываюсь прямо перед той огромной тенью, что поглотила меня несколько секунд назад. Силуэт приближается, а я вскидываю подбородок, смотря куда-то вперед, надеясь, увидеть хоть толику света.
- Вы знаете мое имя, дитя?
- Я знаю вашу дочь.
Молчание. Нервно оглядываюсь, внезапно встретившись с целым рядом теней, так и ждущих расплаты надо мной! Живот вспыхивает от ужаса, скручивается и делает кульбит. Я в ужасе вновь гляжу на силуэт перед глазами и сжимаю трясущиеся губы.
- Что вам нужно, – шепчу я, – чего вы хотите? Я не понимаю.
- Вы знаете, дитя мое, вы отравлены.
- Отравлена?
- Вас поглотил грех, мы хотим помочь вам. Господь всякого примет, нужно лишь так в него верить, как он верит в нас.
- Отпустите меня, – в который раз шиплю я, – вы должны отпустить меня.
- Нет.
Его ответ бьет по мне , будто пощечина. К олени дрогают, но я стою ровно, смотря на него, смотря на то темное пятно, что плавает передо мной, решительно и смело.
- За что? – Лишь срывается с моих губ. Я вижу, как круг подле меня сужается, и уже чувствую, как невидимые оковы хватаются за горло мое, сдавив его с немыслимой силой.
- З а то, что не веровали в Бога и не уповали на спасение Его… – Шепчет Святой Отец. Он неожиданно порывисто притягивает меня к себе. Обхватывает ладонями лицо и крепко к себе прижимает, словно защищает, словно спасает, но сдавливает меня и душит. – Е сли душа обратится к силам диавольским , то я обращу лицо мое на ту душу и истреблю ее.
Пытаюсь оттолкнуться. Рыча, зубы стискиваю, а мужчина меня крепче к себе жмет и на ухо шепчет ядовитым, тихим голосом, полным уверенности и благородства, будто бы я – сосредочение всех напастей человеческих, и, убив меня, мир избавится от смерти:
- Н и смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем.
Люди шепчут. Их голоса проникают внутрь моего тела! Впитываются под кожу ! И с ужасом я понимаю, что оказываюсь в опасном капкане из десятков сильных рук, что тянет меня в глубину зала. А вырваться из него сил не хватает. Даже страха не хватает, чтобы до конца осознать происходящее. Я верчу головой, шепчу: нет, нет , а меня тянут по полу, на любой звук молитвой отвечают. Факелы вспыхивают ярче, голоса становятся громче.
Словно распятую, меня привязывают к толстым, деревянным балкам, и оставляют на весу одинокую и жутко испуганную. Холодные порывы воздуха сквозят под ногами, но на лице моем скатываются блестящие капли пота.
- Что вы делаете! – Кричу я, изо всех сил порываясь содрать с рук веревки, но ничего не выходит. Извиваюсь, откидываю назад голову и задыхаюсь ужасом. – Отпустите! Вы…, вы не можете, не можете! Боже, вы не можете…
Глаза слезятся от боли. Их щиплет от ядовитой жидкости, а сердце щиплет от страха и паники. Я так отчаянно рву руки из веревок, что они обжигают запястья до крови. Никто не поможет мне, никто меня не спасет, я одна, я умру здесь, они меня убьют.
- Мы спасем тебя, дитя мое , – провозглашает священник, оказавшись рядом со мной. Я не успеваю посмотреть на него, я чувствую, как ледяное острие ножа прокатывается по моей руке от плеча до запястья, и кричу от невозможной, ужасной боли! Нет, не надо, что они делают? Нет! – Мы избавим тебя от страданий, твоя кровь отравлена, она прольется, и ты обретешь покой, ты больше не слуга Дьявола, ты слуга Господа Своего.
Кровь толстыми струями скатывается по рукам, валится на пол с оглушающим, даже для меня грохотом , я откидываю назад голову, взглянув невидящим взором вверх. Дышать у меня не получается, не получается, ничего не получается.
- Ты спасешь душу свою, а мы детей своих… – И тут же новая боль пронзает вторую руку. На этот раз Святой Отец не спешит, прокатывается лезвием по моему локтю очень и очень медленно, глубже и грубее проникая под кожу. – Господь пощадит тебя, если ты его примешь, если ты в грехах своих покаешься, в грехах семьи своей покаешься
Я взвываю и стону, мотыляя в воздухе ногами, и в голове моей взрывается неистовая и жуткая боль, но я знаю, что будет больнее, что они сделают мне еще больнее! И тогда не далеко от меня проносится потрескивание, будто из костра, будто огонь возгорается.
Резко оборачиваюсь и пытаюсь увидеть, что там творится, но я не вижу. Я ничего не вижу! В горле застревают колючие рыдания, дерущие шею, отдающиеся по всему лицу, я верчу головой, а черные пятна приближаются ко мне все ближе и ближе.
Что они хотят со мной сделать? Чего они хотят?
- Ты отмечена им , дитя мое, – прикасаясь пальцами к моей шее, шепчет священник.
Судорожно выдыхаю. Сквозь стиснутые зубы взвываю и протягиваю:
- Не надо, не делайте мне больно, не делайте…
- Ты отмечена Дьяволом.
- Вы ошибаетесь, это неправда, неправда!
