Смертельные игры Пустоши. Стражница полностью

Услышав слова Хранителя, ровенец остановился и медленно обернулся. Его горящий взгляд нашёл фигуру Умаса, губы скривились в жестокой усмешке.

— Говнюк, — еле слышно процедил Данери. — Значит, ты о Еле здесь говорил… Уничтожу.

Ровенец двинулся на застывшую фигуру пока ещё начальника тюрьмы. Тот переводил растерянный взгляд с лица ровенца на лицо Хранителя.

Мираль увидел, как Стражи Пустоши, всё это время находящиеся под воздействием магии Жнеца душ, стали приходить в себя: мужчины затрясли головами, словно у них звенело в ушах, перестали стоять статуями и с недоумением стали между собой переглядываться. При этом они не выглядели обессиленными или невменяемыми.

— Стражи, арестуйте этих двух людей, — властно проговорил Мираль Конели, указывая очнувшимся мужчинам взглядом на Сида Умаса и Майстрима Данери. — Приказываю волей Хранителя мира.

Генерал Касс Данери до последнего момента не верил, что Королева Фурий сказала правду. Но сейчас, находясь в ста метрах от Стены Спасения Тюрьмы Пустоши он, как сильный эмпат, остро почувствовал сына. Почувствовал, что Майстрим находился там, за этой треклятой Стеной, и что ему сейчас очень плохо.

Что они там с ним сделали?!

Касса даже затрясло от нервного напряжения и ярости. Ему пришлось призвать всё своё самообладание, чтобы взять себя в руки.

Значит, всё правда?

Девчонка Огдэн стала нужна Хранителям, чтобы заточить её в Тюрьме Пустоши? Но зачем? Касс делал различные предположения, но ни одно не показалось ему рациональным.

Военный маг смотрел на суровый профиль Бердайн Огдэн, которая не сводила пристального взгляда с Южных ворот города смерти, и поражался силе привязанности этой грозной жёсткой женщины к чужой иномирянке, к девушке-пустышке.

И что они все нашли в этой девчонке? Бердайн Огдэн и её сестра, все эти фурии, готовые ради своей королевы и её приёмной внучки положить здесь головы.

Его сын Майстрим.

Глупый влюблённый мальчишка.

Хранители порядка Ровении избрали его императором, оказали невиданное доверие, а он в одиночку отправился в Тюрьму Пустоши. Наплевал на всё и ушёл, понимая, что рискует жизнью, что может не вернуться.

Разве так может поступить взрослый разумный мужчина, воин, император с огромной ответственностью?

Стыдно.

Перед Хранителями порядка, перед воинами. Перед ровенцами.

Перед самим собой.

Неправильно он воспитал сына. Где-то ошибся. И всё же…

Великий генерал Ровении Касс Данери теперь тоже не отводил взгляда от Южных ворот, думая о Мае, как о сыне. Не как об императоре.

Королева фурий спросила его: «Так кто у вас пропал, генерал? Сын или ваш император?»

И он растерялся тогда. Озадачился. Разозлился. И ожесточился на наглую Фурию. Но вынужденно заглянув глубоко в своё очерствевшее сердце, понял, что Майстрим, в первую очередь, сын ему, а потом уже император империи.

Пусть он разочарован в нём, пусть тот совершает ошибку за ошибкой. Но Майстрим — это его кровь, его часть, его наследник и продолжатель рода Данери. Его непутевый сын. Поэтому он сделает всё, что от него зависит, чтобы освободить сына из западни, в которую тот добровольно угодил.

Мираль Конели неотрывно смотрел в чёрные огромные глаза иномирянки, в то же время полностью охватывая взглядом лицо и фигуру девушки, отмечая и острые черты будто чужого лица, и непривычно широкие сильные плечи, и напряженную фигуру в окровавленном и потрепанном больничном балахоне.

С изумлением Хранитель ощутил нечто странное и непривычное для себя, — с невероятной силой, которой он сначала даже не смог сопротивляться, его засасывало в тёмную удушающую воронку взгляда иномирянки, лишающего воли.

Еления Огдэн гипнотизировала его нечеловеческим взглядом, подавляла, от ауры девушки исходила реальная и невероятная по силе угроза, и Хранитель только огромным усилием воли смог отвести взгляд и тем самым освободиться из-под его влияния.

Мираль Конели всегда считал, что предкам вряд ли удалось бы выжить, если бы не «защитные программы», призванные уберечь человека при потенциальной угрозе.

Он знал, что таких программ существовало всего две: в стрессовой ситуации все разнообразие поведения человека сводилось к двум стратегиям: сражаться или убегать. И, наверное, впервые в жизни Мираль, который прожил ни одну сотню лет, почувствовав, что перед ним сущность намного сильнее него и физически, и магически, инстинктивно начал испытывать неприятное и унизительное для него чувство — страх, который взывал к инстинкту самосохранения и советовал бежать.

Однако убегать Хранителю мира не пристало, да и непривычное и омерзительное чувство Конели подавил в самом зародыше, поэтому, неплотно прикрыв за собой дверь в кабинет, где Стражи уже надели амагические наручники на Сида Умаса и Майстрима Данери, и уже полностью владея собой, Мираль Конели решил принять бой, пока самостоятельно, чтобы понять, с кем он имеет дело, насколько силен противник и выработать стратегию.