Если смотреть на остров с палубы нарядного пароходика, курсирующего между Пуэрто де Баррекитас и Пьомбино на итальянском берегу, то он похож на огромный храм. Храм словно бы вырастает из морских глубин. Фантастическим образом вознесенный на самую верхушку его готического шпиля, взору является сказочный дворец принца. Западнее из каменистого берега поднимается тюрьма — мрачная и сырая крепость, где в славные пиратские времена лучшей участью многочисленных заключенных было медленное превращение в прах. На востоке эту мрачную громадину уравновешивает кафедральный собор, в котором хранятся прославленные останки правителя-основателя, а на север тянутся мощеные булыжником улицы, ведущие прямо к набережной с рыбацкими лодками. Южный берег острова, то есть фасад храма, спускается к залитой солнцем морской глади и там расстилается в виде уютных маленьких пляжей. Именно здесь, на южном берегу, на террасе с яркими клумбами стоят корпуса отеля «Белломаре», славящегося тем, что любой его номер выходит на солнечную сторону с видом на море. Комнаты располагаются в три яруса. У тех, что на втором этаже, одна дверь выходит в коридор, а вторая — на общий балкон. С балкона спускаются две лестницы на верхнюю террасу; на нижнюю ведут широкие низкие ступени, а от нижней терраса уже совсем недалеко до пляжа.
Все же, несмотря на одинаково роскошные условия, когда в отель прибыла «иль группа», руководимая Фернандо, у регистрационного бюро разгорелась обычная битва за номера. Неожиданно Ванда Лейн, отбросив привычную сдержанность, проявила решимость скорее умереть в бою, чем согласиться на какую-либо комнату, кроме номера пять. Никто не понял, чем этот номер принципиально отличается от других, к тому же миссис «Тошни» заняла соседний.
Лули Баркер старательно выбрала комнату подальше от последней, а именно номер четыре. Мистер Сесил по-прежнему переживал, глядя, как Фернандо отважно борется за номер, соседний с номером мисс Трапп.
— Меня поселили рядом с Кокриллом, — доложил он Лувейн. — Он вполне безобидный. Но вот «наместница Сара» по другую сторону — держу пари, она храпит. А вы где?
— С другой стороны от «наместницы Сары». Да, я тоже уверена, что она храпит. — «Наместницей Сарой» они прозвали жену полковника, которая разведывала удобные маршруты для грядущего отпуска своего господина. — А в номере пять — эта Ла Лейн, как здесь говорят. Милый мой, по-моему, это место просто!..
— И по-моему! — согласился Сесил и повторил: — И по-моему — просто абсолютно!..
Инспектор Кокрилл, все еще смотревший на группу путешествующих весьма неодобрительно, не мог тем не менее не согласиться с этой яркой парочкой. Уютно устроившись на нижней террасе под качающимся фонарем и потягивая местное вино «хуанельо», уверенно произносимое знатоками как «хуварнельо», он погрузился в перипетии последнего детектива о его любимом сыщике Карстерсе. В нем сыщик расследовал дело о сбежавшей блондинке.
Вокруг него сновала и обустраивалась «иль группа». Миссис «Тошни», вне сомнения, удалилась в свой шестой номер и лежала на кровати с буйством несварения, в номере три «наместница Сара» наверняка уже отписывала мужу письмо о том, что люди в этих турах явно не высшая каста, как у них на службе в Индии, и что вся затея очень неудачна. Прямо же перед ним прогуливались по пляжному песку Лувейн Баркер и мистер Сесил — «пока Он не появится». Инспектору Кокриллу ни до кого из них не было дела. В его детективе Карстерс, сузив щелочками глаза и расправив мощные плечи, пробирался сквозь лондонский туман, крепко ухватив загорелыми пальцами иссиня-черный ствол автоматического пистолета, ибо стрелять в безоружного преступника было для этого сыщика все равно что «стрелять в сидящую на ветке птицу». Дурацкое донкихотство!.. Инспектор Кокрилл перелистнул страницу и безмятежно вздохнул.
Но вот Лувейн и Сесил подошли к большой скале, выступавшей из моря и утыкавшейся носом в песок. Теперь даже Карстерс не мог отвлечь инспектора от двух звонких голосов, отчетливо звучавших в шепоте песка и воды.
— Лули, милочка, это уже попахивает чем-то серьезным.
— Серьезным? А я о чем вам говорю? Конечно это серьезно.
«Ну и ну, — подумал Сесил. — Какой сочный скандал, и я как раз в эпицентре! До чего же я это обожаю!»
— А как же Он? — спросил любитель сплетен. — И Он тоже?
Голубоглазой Лули владела упоительная мечта, и она не расслышала в тоне собеседника жадного любопытства. Она с лучезарным блаженством улыбнулась ему:
— О да, и Он — тоже.
— Как? Всего-то за пару дней?
— За пару минут. Это сумасшествие, — вздохнула Лули. — Такое случается с каждым. Взглянешь друг на друга и… как пишет Лем Патт в своем «Знатоке»: «взглянешь — и все, попался!»
— Лем Патт писал о посещении уборной, лапочка.
— Выглядывая из ее маленького окошка в форме звездочки. Вот так и со мной сейчас: смотрю на весь мир в окошечко в виде звезды…
— И ничего не видите, кроме этого отвратительного зануды Лео Родда?
— Что же в нем отвратительного? — удивилась Лули. — Для меня Он, как ангел света. И со мной Он, разумеется, не зануда.
