Инспектор Кокрилл выступил с краткой речью. Он заявил, что с этой минуты каждый должен стоять за себя или, как это называют французы, «сорв ки порт», или спасайся, кто может. Один из них, из шести — или из семи, если им хочется и его включить в этот список, — убийца. Он, Кокрилл, не собирается больше сидеть в камере, спасая шкуру убийцы, и других туда не пустит. Ни один невинный человек не должен окончить свой век в тюрьме порта Баррекитас, если Кокриллу удастся взять дело в свои руки. Но туда не попадет и преступник: он вернется вместе со всеми в Англию, там предстанет перед справедливым судом и будет иметь возможность честно признаться в содеянном.
— Но на этом мое милосердие к нему закончится, — продолжал Кокрилл. — С этой минуты я стану против него, кто бы из вас шестерых это ни был. И если в вас есть хоть капля здравого смысла, вы тоже будете против убийцы. Что бы вы ни думали о том, может ли убийство шантажиста иметь оправдания — если, конечно, мисс Лейн действительно шантажировала, — вывод неизменен: если обвинение падет на невиновного, убийца станет опасным для всех нас. Я помогу вам, насколько это в моих силах, но и вам придется помочь мне. Предупреждаю честно: с моей шеи петля еще не снята, далеко не снята. И я сделаю все возможное, чтобы найти настоящего убийцу и защитить себя самого.
Он быстро сел на причудливо выложенное плиткой сиденье между соснами и достал кисет с табаком. Все молча сидели вокруг него на устланной сосновой хвоей земле, как дети, которым рассказывают на ночь страшную сказку. Но эта история для вечерней сказки была слишком мрачной, и «дети» были напуганы холодным зловещим тоном его голоса. В напряженной тишине он повторил:
— Все очень серьезно. И кто бы это ни был: мужчина или женщина, — я докопаюсь, кто из вас шестерых убийца. В тюрьме ни за кого сидеть не буду. Теперь я все сказал.
— Понятно, — заговорил Лео Родд. — Инспектор Кокрилл, мы уверены априори и ни на секунду не сомневаемся, что вы не убийца. Но ведь вы сами подтвердили херенте, что у всех у нас есть алиби. И это действительно так. Мы были на пляже, и вы могли всех нас видеть. Вы сказали, что хорошо обдумали это…
— А с тех пор еще лучше обдумал, гораздо лучше, — ответил Кокрилл. — Когда мне важно было, чтобы никого из вас не подозревали, я быстро убедил — прежде всего сам себя, и совершенно искренне, — что я могу всем обеспечить алиби. Теперь мне важно узнать, кто же из вас виновен, и вижу, что ни у кого из вас алиби нет.
Кроме одного человека. У одного из них было алиби. И в глубине прожженного долгой жизнью сердца Кокрилл не мог этому не радоваться. Потому что в Лули Баркер было то, чем юные создания всегда могли растопить его сердце: у нее под жизнерадостностью и смелостью, как бы нелепо они не выглядели, крылась нежная и очень ранимая душа. Кокрилл был рад, что у Лули есть алиби, что она весь долгий, пропитанный солнцем день проспала, лежа у его ног, положив рыжую головку на руки. Лули Баркер исключается. Остальным явно придется жить по принципу «сорв ки порт».
На острове Сан-Хуан эль Пирата кладбища нет. Несколько десятилетий сей факт создавал определенные неудобства, но в конце концов жители с радостью обнаружили морское течение, с помощью которого можно было отравить труп на Лигурийское побережье Италии, правда, туда он попадал не меньше чем за пять дней. Такие «маленькие хитрости» заставили Италию, не пожелавшую вылавливать трупы и хоронить их, уступить за некоторую плату кусок земли к северу от Пьомбино. Здесь островитяне соорудили высокую стену в мавританском стиле, модном тогда в Испании, с узкими углублениями в ней наподобие продолговатых хлебных печей, куда умерших, чинно отпетых по всем христианским правилам, можно было помещать головой вперед и оставлять там медленно испекаться. Специальный пароходик для перевозки покойников, «Вапоретто дель Муэрте», курсирует теперь между портом Баррекитас и итальянской пристанью. Вид его печален и цветист одновременно: выцветшая черная с серебристым оттенком краска и пурпурные украшения со страусиными перьями. Именно на этом пароходике уже на второй день после смерти отправили Ванду Лейн из лондонского Сент-Джоунз-вуд к ее последнему приюту, поскольку этого настоятельно требовала жара.
Инспектор Кокрилл послал телеграмму в Скотленд-Ярд и получил ответ, что до крайности поразило местного начальника полиции, который полагал такой тип связи чистейшим колдовством. Скотленд-Ярд ничего о близких друзьях или родственниках убитой девушки сообщить не смог. Ее гроб провожали семеро неразлучных теперь ее бывших попутчиков, в большинстве одетых в пестрые летние одежды. Они с плохо скрываемым любопытством наблюдали, стоя среди строгих кипарисов, как священники по всем правилам исполняли траурные церемонии.
