Напрасно Кокрилл и Лео молотили в отчаянии кулаками, так что стаканы с гостеприимно разлитой «агуардьенте» запрыгали на его огромном грязном письменном столе; напрасно спорили, убеждали, угрожали, умоляли. Сеньора Родд убила сеньориту Лейн, повторил начальник полиции, развел руками и приподнял плечи до самого края шляпы, выражая все свое сочувствие и сожаление, — увы, ему даны указания забрать сеньору в тюрьму, как только дело будет закрыто. Оно будет закончено на закате этого дня, ибо так распорядился принц. К закату подоспеют свидетели, своими глазами видевшие, как сеньора прокралась на балкон, а потом обратно — с окровавленным ножом… Нет-нет, не с ножом, а просто с пятнами крови на платье. Ну, хорошо, значит, на купальнике, — он учтет, что сеньора была не в платье, а в купальнике. Начальник полиции со всей искренностью поблагодарил их за то, что они обратили его внимание на эту деталь, и сделал очередную пометку в своей записной книжке. А теперь ему нужно спешить к набережной: там небольшое недоразумение с антиконтрабандной группой из Интерпола, и если он лично не восстановит справедливость, может пострадать одно из его собственных судов. Измученные провалом, отчаявшиеся Кокрилл со своими спутниками вышли из здания тюрьмы. Невероятно, нестерпимо, несокрушимо, неразумно — но, как уже говорил Кокрилл, они находились во власти безумцев и больше ничего не в состоянии были сделать.
Увлекшись поисками уже никого не интересовавших доводов, они обнаружили, что незаметно очутились на самом верху башни дворца. Обрамленные мозаикой из лазурита и золота, высокие сводчатые окна выходили на залитые солнцем сады. Это была вершина гигантского храма, сотворенного природой и вознесшегося из моря, вершина острова Сан-Хуан. Здесь, на скамейках из мрамора и мозаики, они присели отдохнуть — измотанные, но продолжавшие пререкаться, сожалея о крахе их миссии и не замечая окружавшей красоты, так диссонировавшей с их настроением.
Лувейн предположила, что инспектор Кокрилл мог, сам того не подозревая, уснуть ненадолго над книжкой в тот злосчастный день и не заметить, как Фернандо доплыл до берега со своего плота…
— Все вновь прибывшие туристы говорят, что вы не оплатили счета за ту группу, с которой были в Сиене, — постаралась она как-то мотивировать свое обвинение против гида.
— Произошла ошибка, — с достоинством ответил Фернандо. — Теперь все улажено.
— С помощью денег мисс Трапп, — ядовито заметил Сесил.
— Мы с мисс Трапп поженимся. — Лицо Фернандо вспыхнуло так, что краска проступила сквозь густой загар, а карие глаза за желтыми очками заблестели оскорбленной гордостью.
— Понятно. На ее деньги, — напирал Сесил.
— К тому времени ее деньги уже закончатся. — Фернандо крепко сжал переплетенные руки, лежавшие на коленях, и опустил взгляд на «рубины» и «алмазы» своих массивных золотых колец. — Вы считаете меня… э-э… авантюристом. Что ж, возможно, это так. Но уверяю вас: мисс Трапп не из тех, кто идет на сделки. Если она что-то отдает своему другу, то отдает и не требует возврата. Мисс Трапп отдаст мне все, что у нее есть — а это не так уж и много, но поможет мне расплатиться, — примет мою благодарность, не попросит ни о чем больше и не изменит себе. — Теплые большие карие глаза посмотрели в упор в злобные маленькие серые глазки Сесила. — Я женюсь на мисс Трапп, потому что она добрая и верная, потому что в будущем она убережет меня от того, что вам угодно - да я и не возражаю — называть авантюризмом. Я женюсь на ней теперь, когда у нее не осталось ни пенни. Да, у нее не осталось ни пенни по моей милости. Но я предлагаю ей не просто что-то взамен, не просто благодарность. Я дарю ей свое сердце. — Он приложил руку к груди, и было в его жесте что-то на удивление трогательное и исполненное благородства. Однако впечатление было испорчено следующим жестом, адресованным Сесилу и начисто лишенным благородства.
После взрыва эмоций вчерашним вечером Сесил уже почти вернулся к своему добродушному имиджу. К нему модельер добавил некоторую печаль по поводу затруднительного положения Хелен Родд, но заметнее всего выражалась уверенность в том, что его подозревать не в чем. Жест Фернандо снова сделал Сесила желчным и язвительным — даже к своей милой подруге Лувейн.
— Постойте-ка, лапочка, если, по-вашему, мистер Кокрилл крепко уснул и не заметил Фернандо, то он мог так же легко не заметить и вас. Вам ничего не стоило шмыгнуть на балкон, дорогуша, совершить свое черное дело и спуститься к своему похрапывающему инспектору. Я хочу сказать, ваше предположение снимает алиби с вас обоих, а?
— А по-моему, как минимум с троих, — парировала Лувейн. — Например, совершенно исключается и ваше алиби. Ведь раз Кокрилл спал, то и вы могли подняться наверх.
— Но он утверждает, что не спал, — Сесил сразу пошел на попятную. — И я так считаю.
— Увы, — вступил Кокрилл, — все привязано к тому, что мисс Баркер называет «константами». Я действительно не спал.
— Тогда я не могла убежать с террасы…
— Тогда я не мог уплыть с плота…
— А я не мог покинуть свою резиновую уточку на целый час.
