— Верно, — согласился Кокрилл. — Хорошая мысль. Фернандо, расскажите им, что случилось, скажите, что, видимо, возвращаться Лео не станет, и спросите официантов, не могут ли они достать лодку. — Пока ошалевший от произошедшего Фернандо поднимался на ноги, Кокрилл добавил: — Убедите их, что это нам необходимо срочно, что только этого мы и хотим. — Фернандо рванул к толпе, а Лули, обессиленная, снова упала на песок. Ей инспектор сказал: — Спешить теперь уже незачем — слишком поздно.
И действительно: темной головы над волнами уже не было видно. Все вытянули шеи к морю, пытаясь хоть что-то разглядеть. На миг им показалось, что они видят выброшенную вверх руку; Лувейн завизжала и закрыла рукой глаза.
— Это к лучшему, — угрюмо сказал Кокрилл. — Он хотел этого, это к лучшему.
Лувейн бросилась прочь от них, снова к самой воде. «Лео! Лео!» Ее отчаянные крики неслись сквозь баюкающий плеск волн. Она пошатываясь вошла в море и беспомощно протянула руки в ту сторону, где на миг им всем померещился беспомощный взмах руки Лео. «Лео! Лео!» Ответом было молчание. Только плескались и вздыхали волны на остывающем песке. Лувейн вернулась на берег, распласталась на мокром песке у самой воды и безутешно зарыдала.
Прибежал Фернандо, а за ним следом толпа туристов.
— Все возвращайтесь в отель! — свирепо гаркнул на них Кокрилл. — Назад, в отель! — Он взобрался на плоский камень и обратился ко всем. Теперь это был не просто мистер Кокрилл на отдыхе, а инспектор Кокрилл по прозвищу «Ужас Кента», и голос его звучал весомо и авторитетно, как в родной Англии, где на его стороне всегда стоял закон.
— Немедленно уходите с пляжа. Вы хотите знать, что произошло?.. Что ж, человек уплыл в открытое море с целью утопить себя. Скорее всего, потому, что на днях совершил здесь убийство, и его вычислили. Плыть за ним нет смысла, он уже слишком далеко и хочет утонуть. Из нас никто плавать не умеет, и остановить его мы не смогли. И все же, нельзя ли достать лодку? — Фернандо что-то ему шепнул. — A-а, понятно: администратор отеля, «дирритори» или как он там себя называет, пошел звонить в полицию. В соседней бухте есть лодка, и «дирритори» пошлет ее за телом. Жаль, — холодно продолжил инспектор, — что мы не знали о лодке раньше. А теперь здесь больше делать нечего. Если хотите нам помочь, то просто возвращайтесь к своим столикам на террасе и продолжайте отдыхать за коктейлями. — Взглянув на стонущую и содрогающуюся от рыданий фигурку на песке, он добавил: — Этой бедной девушке тоже будет лучше, если вы ее оставите.
Люди, возбужденно переговариваясь, потянулись обратно, выполняя просьбу проявить благородство и понимая — это было еще важнее, — что на пляже действительно делать нечего.
Кокрилл присел на корточки рядом с Лувейн, другие их попутчики, беспомощные и сочувствующие, стояли рядом. Инспектор тихо заговорил, обращаясь только к ней. Через некоторое время она подняла голову и сказала:
— Он сделал это ради меня.
— Он сделал это, потому что боялся оказаться в тюрьме, — возразил Кокрилл. — И я бы на его месте поступил так же.
— Он сделал это ради меня, — жалобно повторила она, продолжая плакать. — Хотя бы эту надежду не отбирайте у меня. Он сделал это ради меня.
Лувейн снова неверными шагами двинулась к волнам, выкрикивая его имя. «Лео, Лео, Лео! Вернись, вернись!»
Ни единого отзвука не донеслось в ответ. В бессильной ярости она повернулась к остальным.
— Где же лодка? Почему не отправляют лодку? Ну неужели мы ничего не можем сделать?
— Ничего, — сказал Кокрилл. — Лодку они пошлют, но будет уже слишком поздно. Он этого и хотел. — Кокрилл взял Лувейн под руку и увел ее с мокрого песка. Она снова повалилась на землю и зарыдала, но больше не спорила и не сопротивлялась. — Вам нужно примириться с этим. Лео Родд — убийца, он утопился, потому что его вычислили. Вот и все.
— Может быть, он все-таки поступил так, чтобы спасти миссис Родд? — спросила потрясенная и полная сочувствия мисс Трапп.
— Нет, — пожал плечами инспектор. — Если хотите, можно сказать, что он так поступил, потому что миссис Родд не могла спасти его от той же участи.
— Но миссис Родд…
— Миссис Родд очень благородная женщина. И очень преданная, — сказал Кокрилл. — Одна из тех, кто любит раз в жизни и не может разлюбить, каким бы недостойным ни оказался ее любимый и как бы ясно она это не осознавала. Защищать мужа стало ее потребностью. Миссис Родд неизменно его оправдывала. Но и для таких, как она, существует предел, наступает переломный момент. Я подумал, что ночь в сан-хуанской тюрьме может стать для нее таким переломным моментом. Ей необходимо прочувствовать абсолютную безвыходность, одиночество в карцере, мерзость ползущей по осклизлым стенам жижи, кромешную темноту, если не считать звезд за решеткой окошечка, безмолвие и лишь слабый плеск моря о скалы где-то далеко внизу. Невозможность вырваться оттуда, ужас перед виселицей на площади. И все ради такого человека, как Лео Родд.
