Я подбежала к нему и бросилась, чтобы вырвать у него из рук оружие, но его пальцы цепко сжимали револьвер. Юршак двинулся ко мне, надеясь перехватить оружие Дрезберга, но хотя ярость, захлестнувшая меня, сдавила горло, а глаза застилала туманная пелена, все же я успела выстрелить Юршаку в грудь. Он дико вскрикнул и упал прямо передо мной.
Во время перестрелки Чигуэлл продолжал стоять рядом с каталкой, все еще с опущенными по бокам руками. Я подошла к нему и Ударила по лицу – просто хотела вывести его из ступора. Но ярость настолько переполняла меня, что неожиданно для себя я обнаружила, что бью его снова и снова и не могу остановиться и все кричу, что он предал клятву Гиппократа, ничтожный червяк. Лупя его, я могла бы повалить его на пол, и он присоединился бы к лежащим Юршаку и Дрезбергу, но сквозь ярость я внезапно ощутила, как кто-то рванул и потянул к себе мою руку.
Мисс Чигуэлл подошла ко мне, пошатываясь, за ней по грязному бетону тянулась ниточка крови.
– Он и есть таков, мисс Варшавски. Все, что вы говорили тут, и даже больше. Но пусть он останется живым. Он старый человек и, похоже, уже не сумеет измениться за оставшуюся жизнь.
Я Покачала головой. Я была вымотана и больна. Меня доконали зловоние в заводских корпусах, подлость трех мужчин и своя собственная разрушительная ярость. Горло мне сдавило, и я бросилась за котел, чтобы вытолкнуть из себя все, что накопилось во мне. Вытирая лицо, я повернулась к мисс Чигуэлл. Пуля слегка задела ей предплечье, оставив кровавую бороздку у обожженной плоти, но рана оказалась неглубокой. Я почувствовала некоторое облегчение.
– Мы должны найти комнату, где были бы в безопасности, и позвонить в полицию. Там, во дворе, по крайней мере трое, и нам с вами не справиться сегодня ночью с остальными головорезами. Мы должны поторопиться, прежде чем они хватятся Дрезберга и придут сюда выяснить, в чем дело. Вы способны выдержать еще немного?
Она кивнула и, подмигнув, помогла мне убедить брата показать нам путь к его прежнему кабинету. Я толкала перед собой коляску Луизы. Она была жива, ее дыхание чуть слышно и сопровождалось короткими поверхностными хрипами.
Когда мы оказались по другую сторону запертой двери, я ввезла Луизу в крошечную смотровую рядом с приемным кабинетом. Собрав остаток сил, подтолкнула тяжелый металлический стол к двери, затем опустилась на пол и подтянула к себе телефон:
– Бобби? Это я. Извините за беспокойство, но мне нужна ваша помощь. Серьезная помощь, и как можно быстрее.
Я объяснила, что случилось, стараясь говорить коротко и ясно. Потребовалось еще несколько попыток, чтобы заставить его наконец понять, но даже и тогда он поверил не до конца.
– Бобби! – Мой голос дрогнул. – Вы должны приехать. У меня тут старая женщина с пулевым ранением и Луиза Джиак – ей вкатили какой-то ужасный наркотик; а еще здесь три головореза, которые ломятся снаружи. Вы мне нужны!
Сострадание взяло верх. Он согласился приехать на завод и отдал распоряжение собрать отряд полицейских. Мне больше не потребовалось убеждать его.
Я посидела с минуту, обхватив голову руками. Я хотела только одного – лечь на пол и расплакаться. Вместо этого я заставила себя подняться и сменить полупустую обойму.
Чигуэлл увел свою сестру в смотровую, чтобы обработать ей рану. Я пошла туда взглянуть на Луизу. Когда я стояла над ней, ее дрожащие веки вдруг приподнялись.
– Габриела? – скрипучим голосом выговорила она. – Габриела, мне следовало помнить, что ты не оставишь меня в беде.
Она держала меня за руку до тех пор, пока вновь не погрузилась в сон. Когда ее хватка ослабла, я повернулась к Чигуэллу и сурово потребовала от него:
– Что вы ввели ей?
– Только… только снотворное, – сказал он, нервно облизнув губы. – Только морфий. Она будет долго спать, до следующего дня, вот и все.
Мисс Чигуэлл бросила на него взгляд, полный обжигающего презрения. Казалось, она была слишком измучена, чтобы выразить свои чувства словами. Я установила для нее складную койку, но она продолжала сидеть. Она принадлежала к тому поколению, кто считал неприличным лежать в обществе кого бы то ни было. Она выпрямилась, сидя в кресле, но веки ее опустились, и глаза на бледном лице погасли.
