Что будет с нами? Да ничего хорошего. Как только обнаружится несостоятельность всех обвинений, Елена снова займет подобающее ей место в парижском мире моды. За «прекрасной русской персиянкой» будет приударять уже не один Дерюжин. Превратить жену в прежнюю заботливую и нежную домохозяйку и вернуться в счастливое прошлое, в золотые тегеранские времена, так же невозможно, как оживить Люпона. И все же поскорее бы это закончилось, поскорее бы возникла ясность. Правда, теперь отравление главного подозреваемого все запутало, расследование затянется, а я больше ничем не могу помочь жене. Остается бессильно ждать заключений Валюбера.
Из окна повеяло сырой прохладой, я натянул на плечи простыню. Уже проваливаясь в дрему, вздрогнул от внезапной тревоги, как будто вспомнилось нечто важное, но мысль тут же утонула в омуте сна.
Солнечный луч просверлил веки. Не открывая глаз, я протянул руку к Елене. Ладонь нащупала лишь прохладную простыню, от пустоты кровати повеяло тоской и одиночеством. К счастью, из кухни донеслось позвякивание посуды, и морок исчез. Я открыл глаза. Трюмо отражало солнце, на комоде сверкали Еленины скляночки, ее кружевная сорочка висела на спинке кровати, шелковое платье качалось на плечиках. В льняном халате, посвистывая, я прошлепал в ванную, наскоро умылся, плеснул в лицо одеколоном и вышел к завтраку, благоухая английской лавандой.
Елена стояла у окна. Она повернулась, на ней лица не было. Я обнял ее, прижал к себе – ничто не сможет испортить этот день!
– Воробей, что произошло?
– Саш, ты вчера, когда держал Додиньи, сбросил пиджак, помнишь? Я потом его нашла в углу.
– А, да. Ты забрала его?
– Там в кармане был браунинг. Зачем?
– Какой браунинг?
Она странно посмотрела на меня:
– Ты не знаешь какой?
– Впервые слышу. Наш браунинг давно в Сюрте.
– Это не наш, совсем другой, с деревянной рукояткой. Значит, кто-то подбросил его тебе, пытаясь спрятать! Я отошла поправить чулок, а в углу за комодом валялся твой пиджак. Я его подняла и сразу почувствовала внутри что-то тяжелое.
– Покажи.
– Браунинг? Я не смогла его пронести. Как только вы увезли Додиньи, полицейские заперли двери зала, стали выпускать всех по одному, проверяли документы, записывали имена, всех обыскивали – искали отравителя. Я страшно перепугалась.
– Это наверняка тот самый пистолет, из которого застрелили Люпона.
– Почему? Может, просто у кого-то было с собой оружие, а когда он увидел, что всех обыскивают, испугался и постарался избавиться от него.
– В таком случае он бы просто забросил его за какой-нибудь комод. А он не поленился, исхитрился запихнуть его в мой карман, а пиджак постарался спрятать, чтобы ты его не заметила. Он надеялся, что полиция потом обыщет помещение и обнаружит орудие убийства у меня. Все это имело смысл делать только для того, чтобы создать улику против тебя.
– Если это действительно тот самый пистолет.
– Тот. Зачем подкидывать нам другой? Наш пистолет уже у полиции. Тот, кто подкинул этот, рассчитывал, что отпечатки пальцев и баллистическая экспертиза докажут твою вину.
– Значит, это Додиньи? Как-то не похоже на него.
Я невольно согласился. Додиньи знал, что его арестуют сразу после предпоказа, знал, что против него полно улик, – мог рискнуть. Вот только не было у него такой возможности. Почти с самого начала вечера он находился в центре внимания, да и я сразу же ощутил бы вес пистолета в кармане. А когда я скинул пиджак, он уже бился в судорогах, ему было не до подтасовок улик.
Елена передернула плечами:
– Это Марго Креспен. Страшная женщина, на какую-то жуткую пифию похожа.
– Тогда она должна быть убийцей. А она была в Рамбуйе.
– Может, она сообщница Додиньи? Она ведь явилась помогать ему.
– Да нет. Она явилась, только чтобы изводить Одри. Даже заявила, что Люпон признался ей в своих проделках.
– Соврала.
– Я тоже так думаю. Вряд ли Люпон был такой дурак, чтобы с ней откровенничать. Зато соврала вовремя, это произвело впечатление. Но Марго не стала бы рисковать собой, лишь бы отвести подозрения от Додиньи.
– А может, стала бы. Он ей полезен. Кто еще может опозорить Люпона и разорить вдову? А заодно мадемуазель надеялась избавиться от меня. Сразу видно, что у нее на тебя виды.
Я поспешил сменить тему:
– Так где браунинг?
– Я его спрятала. Помнишь, Мишони демонстрировал мне в секретере тайное отделение? Оно совсем незаметно, но если знаешь, где нажать, отодвигается крохотная панель. Этот пистолет совсем маленький, еще меньше нашего. Пока все толпились у дверей, я отошла за секретер и запихнула его в тайник. Там его никто не найдет.
– Кроме Мишони.
– Думаешь, это он?
– Нет. Крошечный браунинг – не его оружие. К тому же откуда он у него мог взяться? Он Люпона не убивал. Наоборот, столяр готовился к их совместной серьезнейшей распродаже в Нью-Йорке, настрогал для нее изрядное количество экспонатов. Без Люпона все его труды оказались напрасны. И в сообщники Додиньи он никак не годится, он его на дух не переносит.
