Серро резко повернулся и выбрался из плотного круга зрителей. Его место тут же заняли другие интересующиеся. Теперь все поднимались на цыпочки и протискивались поближе к действию, обещавшему скандальные разоблачения. Из глубины кресельных недр Додиньи заявил срывающимся, но торжествующим фальцетом:
– Само ее существование подозрительно. Оригинальная наклейка тысяча семьсот шестьдесят девятого года должна была просто отвалиться, почти не оставив следа. Клей, которым пользовались в конце восемнадцатого века, неминуемо испарился бы от сырости.
Годар возмущенно фыркнул, но Попов утвердительно кивнул. Мийо что-то шепнул на ухо мадам Люпон, она громко пригрозила:
– Я подам на вас в суд, Додиньи!
Тот вынырнул из чрева стула и ухмыльнулся, окончательно превратившись в гротескную карнавальную маску:
– Я жду этого суда уже много лет! На этот раз ваши эксперты не спасут вас. Они будут среди обвиняемых. Смотрите, – он обращался уже напрямую к Валюберу, – здесь не хватает перекладины.
Валюбер подошел и, согнувшись, тоже уставился на изнанку
– Видите, с этой стороны есть деревянная перемычка, а тут – нет.
– А разве старинный стул не может потерять перекладину?
– Напротив, было бы странно, если бы не потерял хотя бы одну. Но на ее месте должен был остаться след. Понимаете? Цвет древесины слегка меняется с годами, выцветает, и, когда какая-то деталь выпадает, обнажившееся место стыка должно быть чуть темнее. А тут вся ножка одного цвета…
– Это совершенно ненаучно! – перебил его Серро. – Никто не знает, может, эта деревяшка выпала двести лет назад!
– Это вендетта! – прогромыхал Годар. – Попытка очернить репутацию гения, уже не способного заступиться за себя!
Куракин насмешливо спросил:
– Кого вы имеете в виду – Деланнуа или Люпона?
Одри протиснулась вперед:
– Я требую, чтобы этот человек оставил мое кресло в покое! Мы будем выяснять это в синдикате.
Додиньи взглянул на Валюбера. Публика зароптала, все хотели продолжения зрелища. Валюбер поднял на вдову невидимый за мутными очками взгляд:
– Мадам, ваше право делать потом все, что сочтете нужным, но сейчас я хочу выслушать месье Додиньи до конца.
Одри не сдавалась:
– Вы должны расследовать убийство моего мужа, а не инсинуации его смертельного врага! Может, убийца – он сам!
– Мадам, со всем почтением, следствие имеет право расследовать все, что посчитает касающимся этого преступления. Каждый, кто продолжит мешать, будет арестован.
Одри резко повернулась и прошла к окну. Мийо преданно последовал за ней. Я знал, что Додиньи виновен в смерти Люпона, и надеялся, что Валюбер его арестует, но в тот момент мне вместе со всем залом хотелось, чтобы Дон Кихот антиквариата успел победить клику Пер-Лашеза.
Выдержав эффектную паузу, Додиньи продолжил:
– И еще. Взгляните на эти места состыковок панелей. Замечаете, как плотно и аккуратно они прилегают друг к другу? А ведь за двести лет детали обязательно должны были хоть немного разболтаться, хоть чуточку перекоситься.
Елена стиснула мой локоть:
– Он такой молодец! Это его звездный час!
Додиньи словно услышал ее: не обращая внимание на инспектора и зевак, он обнял стул обеими руками, склонился к нему и медленно провел языком по всей длине изогнутой дубовой ножки.
– Ну это уже… Это черт знает что такое! – взвизгнул с отвращением Эмиль Кремье.
Додиньи медленно поднялся, сдернул перчатки, кинул их на пол и тонким, срывающимся от волнения голосом провозгласил:
– Я скажу вам, что это! Это фальшивка! Я чувствую вкус подделки. Древесине придали вид старого дерева с помощью лакрицы. Мишони, где вы? Браво! Снимаю перед вами шляпу!
Тот только глухо заворчал откуда-то из толпы. Додиньи повернулся к Валюберу:
– Инспектор, я подаю официальную жалобу в Национальный синдикат антикваров с требованием расследовать деятельность «Галереи «Кресло», галереи «Стиль» и мастерской краснодеревщика Дидье Мишони.
Додиньи отряхнул руки и с гордо воздетой лысой головой, увенчанной сверкающими капельками пота, гоголем прошел к окну сквозь толпу почтительно расступающихся зевак. Со всегдашней неуклюжестью цапнул с подоконника оставшийся там бокал шампанского, рассыпав при этом каталоги аукциона. Затем, стоя по-прежнему спиной к взволнованной аудитории, уставился в окно. На ярком свету победно пламенели его оттопыренные уши. Присутствующие столпились позади полукругом и почтительно ждали продолжения.
Наконец победитель резко повернулся, оглядел всех счастливыми маниакальными глазами, резко поднял фужер и взвизгнул:
– Совершенной подделки не существует! Каждое преступление оставляет след!
Он запрокинул голову и несколькими жадными глотками опорожнил фужер. Многие захлопали, кто-то поднял бокал вместе с ним, некоторые прокричали что-то одобрительное. Торжество его профессионализма было неоспоримо. Я тоже невольно радовался, что убийца Люпона все-таки успел выполнить свою задачу.
