СМЕРТИ НЕТ полностью

Сын хозяйки салона – большой юноша с чёрным ёжиком, при взгляде на него возникло желание-антагонист: быть подальше. Что-то в его судьбе обозначало невмешательство всех прочих, впрочем, в чьей судьбе это не прописано? Но с ним определённо было что-то не так, он будто был окружён невидимыми знаками стоп, во избежание. Нет так нет, аккуратно обходим. Помещение большое, как зал в доме Союза Художников, разделённое стенами в виде лабиринтов. Я отхожу от хозяйских игрищ, на другой стороне дети – то ли участники, то ли мои друзья. А может это перформанс, изображающий скрытое внутреннее, что было бы совсем замечательно, будь это правдой. Я раскладываю свои рисунки в витрине, рядом ошивается некий мужской персонаж, призванный разжечь во мне. Разжигает, я разнузданно вбегаю на половину хозяйки, как раз в это время собирающейся сказать речь… Да, а дело происходило в такой местности – почти загород, поезда – из тех, ночных, на которые часто пытаешься купить билет, чтобы успеть к утру в задуманное, да не тут-то было – всё липкие боковухи, либо общая теснота. Но терпишь. Множество пересекающихся путей, какие-то голоса, какие-то откосы, холмы, фонари и дали. Художники и словари, всё в одну равнину. И где-то на ней этот самый дом, в котором салон. Я решаю окончательно взять инициативу, подхватываю хозяйку за талию и волоку прогуляться в поля. Я смелая, чувственная и безумная, мне это нравится, ей уже тоже, видим спинами взгляды, всё хорошо. Она мне – ах, ах, а я – не так быстро, смотри же, рядом с теми камнями дерутся. Енот же? Или барсук. И с кем – с лаской? Сперва с лаской. Потом кто разберёт. Потом засмотрелись на вздыбленную спину барсука, она отгоняла, кричала кыш, кыш, а на нас не набросятся, и если да, то кто из них, она мне взглядом таким, знаете… все окровавлены, животные в смысле, ласка стала гиеной, гиеной загнанной, мельче барсука, но почему-то норовила откусить от него. Барсуку крышка, поняли и стали звать посмотреть. Оказалось, пришли давно. Мы сидим с ней в первом ряду, остальные за нами. Двое рабочих копают яму, что-то припевая, погребальное, думаю, а может и своё любовное, всё одно. Зверей зарывают, сверху кладут стёклышко, как в детских секретах, через минуту расчищают – под стеклом сын хозяйки.

– Который с ёжиком?

Марта устала в лицах, уже раздражалась, всепрощая. Рассказ утомил её необычайно. Слепленный а ля прима в качестве подходящей притчи, он был избыточен, как долоресов стол. Во всех слушавших виделся ей тот сын той хозяйки, она с удовольствием смотрела на них через стёклышки очков, чтобы хоть как-то. Ёжик. Как будто не было множества образов, ассоциаций, чувственности, в конце концов. Как будто не за что больше зацепиться. Опять ничего не поняли. Потом удивляются, откуда вокруг столько ёжиков цветом словно огонь. Откуда она стала практически бабкой ёжиков, если посчитать сроки всех их проклятий друг другу. Откуда взялся этот ёжикин кот. Неужели не видят метафоры, чёрт возьми, неужели не видят конечности всех плодов, тщетности всех страстей, – хоть сюжета там кот наплакал. Нет, не видят, зарываются в кошачью шерсть жаркими ладошками, будто срочные новости раскидывают по всему свету. Что там в шерсти можно расшарить, кроме блох, а нет же, уткнулись, ритмом возвращая души. Заплаканный кот вторит им, бодаясь носом. Ну что тут такого? Сами спросили – сами получили. Сами начинают жить, а потом боятся заканчивать. Не умеем, говорят, покажи, говорят, научи. Вот, учит. И потом – вполне же гуманно. Никто никуда не девается, – помните же физику, да? – никто никуда не девается, все так и болтаются вечно во Вселенной – кто сказал – и болтают? Только как бы оффлайн. Вот и вся… Марта порой боялась звуков своего имени, вся эта санскритчина с её корнями, проросшими во множество языков, словно звала к себе потусторонне. Подвывая и грассируя смрт… смрт… Смрт ей слышалась во многом, она медиумно вычисляла её в самом не связанном с ней – да и что с ней связано, кроме неё самой? Всё имеет свои самостоятельные названия, а она – это чик и нету. Один кот радует, привычно, без вопросов вновь стал удобной головной подушкой и Марта уснула, более не заботясь о ёжиках и звуках падающих капель, ноющих одно и тоже, одно и то же, одно и

5. Принятие (Изысканный жираф)