«У целительства есть обратная сторона. Смертные твоей земли поймут это, когда к ним придет мор. Не тебя хотел я видеть своим врагом, Дзумудзи, но напомню: твоя жена сейчас человек».
«Она не моя жена».
Эхат замирает, и тут воздух содрогается от крика:
– Довольно!
Кажется, мы оба вздрагиваем. Я – точно, потому что это голос Шамирам. Именно она, а не испуганная смертная девочка, встает между нами – воплощение ярости, приправленной медом благодати. Великолепны Отец и Мать – как вышло, что их старшая дочь дарит боль, отчаяние и тоску, но всегда они сладостны?
Энки шаг за шагом отступает, всем видом показывая, что не желает вмешиваться. Его белоснежные одежды струятся, точно вода в оазисе, а в глазах лучатся мир и покой степного озера, в поверхность которого можно глядеть, как в зеркало.
– Хватит. – Шамирам оглядывается на смертных. – Отпусти их, Дзумудзи. – И добавляет тише, но мягче: – Прошу тебя.
Я выдыхаю. Приходится трижды напомнить себе: смертная – талантливая ведьма. Ее лицо смущает меня, в этом все дело. Она не богиня. Не моя жена.
Что ж, я тоже могу вести эту игру.
– Как пожелаешь, любимая.
Я велю духам повиноваться. Девочка смотрит на беспомощных смертных, что копошатся в песке, точно жуки, эти их любимые скарабеи, и в ее взгляде читается жалость.
По земле проходит дрожь, ветер вздымает песок, и я замечаю длинные тени, которые, извиваясь, выползают из-за горизонта. То демоны пляшут, радуясь, что вот-вот смогут полакомиться человечиной.
Пора заканчивать это представление.
– Любовь моя, прошу, позволь…
Не выходя из роли, смертная качает головой.
– Нет, Дзумудзи. Уходи.
Слова падают между нами, точно невидимая стена. Я вынужден в который раз напомнить себе: это всего лишь смертная колдунья, а не жена меня отвергает. Мы играем. Будет по-моему: девочку уже заждались в моем храме. Когда я вытащу из нее Шамирам, смертная поплатится за все. Ну а пока – продолжаем игру, колдунья.
– Позволь увести тебя отсюда, – говорю я тихо, даже смиренно. – Здесь опасно.
– Дзумудзи, прошу тебя, уходи. Довольно. Я устала от тебя. – Звучит так, как сказала бы Шамирам. Только у смертной получается мягче, нежнее и словно бы с сожалением.
– Любимая, – подыгрываю я, – разве желаешь ты остаться с этими людьми? Разве оказывали они тебе должные почести, разве по своей воле ты сейчас в их власти?
Девочка поднимает брови – в точности как Шамирам, когда находила меня пьяным. «Дзумудзи, ты снова бредишь». Потом поворачивается к смертным из Черного Солнца. Все они на коленях, кроме Зубери, который, обнажив меч, переводит взгляд с меня на девчонку. Царевич решил, что его клинок может сразить бога? Глупец.
– Да, Дзумудзи, я останусь с ними, а ты уйдешь. Не заставляй меня прогонять тебя еще и отсюда.
– Довольно… – уже не пряча раздражение, начинаю я, но она перебивает, властно подняв руку.
– Я должна вернуть Юнана, а царевич из Черного Солнца любезно согласился привести меня к нему.
Похоже, смертная заигралась и забыла, что она вовсе не богиня. Мне хочется, как человеку, плюнуть ей под ноги. И как богу – заставить упасть на колени и просить пощады.
Но рядом Энки и Эхат. Не стоит им видеть, не стоит знать, как беспомощна моя жена.
– Любовь моя, если таково твое желание, я найду и верну тебе сына Саргона в целости.
Вместо того чтобы согласиться, неразумная смертная снова качает головой.
– Нет. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Уходи, Дзумудзи, я не желаю тебя видеть. Мне казалось, в Уруке я достаточно ясно дала тебе это понять.
Упрямая девчонка! Я оглядываюсь и вижу, что Эхат, сев на песок, с любопытством наблюдает, звериная морда нечитаемая, как и лицо Энки.
Все, мне надоела эта игра.
Демоны все ближе – песнь песка предвещает кровавый пир. Смертная ловит мой взгляд, говоря:
– Прощай, Дзумудзи.
«За эту сцену, ведьма, ты мне ответишь особо», – думаю я.
Эхат первым понимает, в чем дело, – его громоподобный рев сотрясает землю. Смертная вздрагивает, и тогда моя благодать оглушает ее, связывает, не давая вдохнуть. Мгновение девочка бьется – удивительно долго для смертной, даже для колдуньи, – но потом, закатив глаза, замирает, и я ее отпускаю. Ловлю потрясенный взгляд Энки.
– Брат…
Подхватив девочку, я отступаю – мимо проносятся гибкие тела демонов. Песок стонет, словно плакальщицы на похоронах, и смертных накрывает тьма.
– Брат, это неправильно, – с презрением говорит Энки.
«Ты ничего не понимаешь», – мысленно повторяю я.
Земля дрожит, слышится рев воды – Энки отворачивается к вихрю тьмы, где танцуют демоны и гремит рев Эхата. Целителю не одолеть пустынных змей. Это же не люди, мор им не страшен.
Дальше я не смотрю. Пора освободить наконец мою жену. И показать смертной девочке, что она не ровня великому богу.
Настало время расплаты.
Это похоже на сон – затянувшийся запутанный кошмар, в котором меня мутит, голова раскалывается, а онемевшие руки стягивают веревки.
Сколько можно? Я так устала. Пожалуйста, довольно!
