Юнан тем временем подходит к статуе – я впервые замечаю, что он движется странно-скользящим шагом, как будто быстро и привычно ощупывает пол под ногами. Наклоняется, шарит у ног бронзовой богини и вытаскивает из тайника деревянный короб.
– Помогите, отец.
В коробе фляги с водой, фрукты – странные: слишком большие финики, инжир, почему‐то красный, зеленый виноград. Находится и мясо, подсохший хлеб. А еще – внушительный запас факелов.
Что это за подарок небес?
– Тайник Зубери?
Юнан пожимает плечами, нащупывает флягу, открывает, принюхивается и с наслаждением пьет.
У меня живот сводит от голода, но я помню про яд. С другой стороны, для чего Зубери или Туту оставлять тайник с ядом? Откуда они могли знать, что мы сбежим и окажемся здесь?
– Как ты узнал? – Я оглядываюсь. – Здесь же ловушки? Дротики. Ты их обезвредил. Как? Разве что… Тебе помогает Шамирам? Эта Фейха – ее дух?
– Вряд ли, – бросает Юнан.
Снова наступает тишина. Я думаю, что мальчишка мне больше не нужен – с факелами я и сам отыщу путь. Однако рискую все‐таки заблудиться или наткнуться на ловушки древних, а то и что похуже. Если Шамирам и впрямь отправила своих слуг защищать любовника, значит, хочет, чтобы он к ней вернулся. Я выживу, если буду рядом.
Юнан рядом по-прежнему молчит. Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю:
– Как тебе это удалось?
– Что? – Он поднимает голову.
Я вижу, что он не выпускает рукоять кинжала, хоть и выглядит спокойным. Молодец – на его месте я вел бы себя так же.
– Что ты сделал, как до сих пор не надоел Шамирам? Она капризна, а ты… – Я одергиваю себя, но «калека, слепой, проклятый» повисает в воздухе, ясное, хоть и не высказанное.
Юнан усмехается.
– Наверное, я похож на вас больше, чем вы думали, отец. У вас раньше это тоже получилось.
– Да. – Помолчав, я продолжаю: – Ты и правда похож на меня больше, чем я думал.
– Неприятное, должно быть, открытие.
– Скорее странное. Прекрати цепляться за кинжал, мальчик. Я тебя не трону. Лучше отдай его мне – так нам обоим будет проще.
Юнан смеется.
– Я вам не верю.
– Юнан, я не знаю, в какие игры играет Шамирам, но она явно желает видеть тебя живым. Я не стану вызывать гнев богини. Со мной ты в безопасности. Отдай кинжал.
Он отодвигается.
– Нет.
«Глупец», – думаю я. Впрочем, кто бы на его месте доверился?
– Хорошо, будь по-твоему. Но мы действительно заблудились. С тобой благословение богини, поэтому дорогу теперь выбираешь ты. Я поправлю, если мы потеряем направление.
Мне кажется, он бледнеет. Наверняка просто игра света – мальчик тут же отворачивается.
– Как скажете, отец. – Он медлит, словно прислушивается к чему‐то. Например, к духам Шамирам. – Отсюда налево.
Гнус, снова уменьшившийся до размеров крысы, верещит, пока я за хвост раскручиваю его в воздухе. Делать это и не отстать от чужеземцев, один из которых несет Юнана, очень сложно, но у меня получается.
На самом деле это все, что у меня получается. Ах да – еще кричать:
– Помоги ему! Ты же дух-защитник! Помоги!
Только слышит меня лишь Гнус. У чужеземцев нет защитников, если не считать противных черных жуков. Они снова повсюду – ползут по стенам, полу и потолку, забираются на людей. Мерзость.
– Пусти, дура! – вопит Гнус.
– Ты должен,
– Пусти!
– Это твой долг! Твоя обязанность! Твоя суть! Почему ты ему не помогаешь?! Помогай!
– Угомонитесь, – шипит змей, высовываясь из-за ворота Саргона.
Я замираю от неожиданности, а Гнус, вывернувшись, падает на землю. И, баюкая голый хвост, скалится:
– Истеричка!
– Никчемное ничтожество! – вскрикиваю я.
– Прямо как мой человек, которого ты так любишь!
– А ну иди сюда!
– Я сказал: угомонитесь.
Дух-змей сейчас размером с ящерицу. И он, и Гнус в плену усохли – одна я не меняюсь. Но это единственное мое достижение. В остальном я совершенно бесполезна. Бессильна. На что только рассчитывала, когда предала госпожу и отправилась за Юнаном? Это я, я никчемная! Я не могу поднять руку даже на вражеских воинов, потому что мне их… мне их… жа-а-алко! Не могу, и все. И это я, которая думала напасть на бога-льва и даже на госпожу? Я глупа. Гнус прав: я просто дура. Чего бы я добилась? Меня бы уничтожили.
Предводитель чужеземцев командует привал. Глотая слезы, я слежу, как Юнану дают напиться. Вижу, как он испуган, как ему плохо, как он нездоров. А я всего лишь дух и никак не могу его утешить, он не видит меня, не чувствует, не слышит!
– Дура, – вздыхает Гнус, когда я оседаю на пол рядом с Юнаном и рыдаю.
Да! Да, дура! У меня ничего не получается, я могу лишь тащиться за любимым, и смотреть, и… И молить Небо смилостивиться.
Я проклята. Я точно проклята за то, что отказалась от госпожи Шамирам и не выполнила приказ господина Дзумудзи. Под землей мне страшно, остается лишь молиться. Но боги, конечно, остаются глухи. А как иначе? Я же предательница. Земля должна разверзнуться у моих ног – и сотни, нет, тысячи демонов растерзают меня. О Небо, что я наделала!
– Цапнуть ее? – Гнус крутится рядом.
– Цапни, – соглашается змей, мерцая. Кажется, он еще уменьшился.
