Смертная полностью

Гнус встает на задние лапы и идет ко мне бочком. Его когти клацают по полу – даже странно, что никто не слышит.

– Щас цапну!

– А я тебе хвост оторву!

Гнус фыркает, потом опускается на четыре лапы. По-крысиному замирает, шевелит длинным носом. Потом спокойно интересуется:

– Ну? Ты успокоилась?

Я прячу лицо в ладонях.

– Н-н-нет!

Тогда Гнус садится рядом, приваливается пушистым, теплым боком ко мне. Его близость неожиданно приятна. И просит, заботливо, прямо как Юнан, когда обращается к великой госпоже:

– Лииса, хватит.

Я хлюпаю носом.

– Все пропало! Все! Я так виновата! Я плохой дух-защитник!

– Ты не дух-защитник, – шипит змей с плеча царя.

От неожиданности я даже плакать перестаю.

А он продолжает:

– И никогда им не была.

– Чт-что?

Глаза змея блестят в сумраке, как у вечно голодных галлу, присутствием которых здесь повсюду буквально разит.

– Защитника не привязывают к человеку, радуга, – презрительно говорит он.

– Но… Как? Я же видела! Люди… обряд… с пеленой новорожденного…

– Лииса, ну какая же ты дурочка! – стонет Гнус. – Какой обряд, какие люди! Ты слишком долго возишься со смертными, вот и нахваталась.

– Но…

Гнус тяжело вздыхает и принимается объяснять:

– Обряды – это для людей. Они мнят, будто могут нами управлять. Но они не могут. Вот ты – ты видишь на мне цепь? А на нем? – Он тычет когтем в сторону змея. – Нет! Защитник, Лииса, – это отражение смертного в мире духов. На самом деле я родился вместе с этим никчемным мальчишкой. Куда он – туда и я, иначе быть не может. Я умру вместе с ним. Понимаешь? Его не будет – и меня тоже. Мы не духи природы, мы смертны, как люди.

– Но ты же… ты же хотел избавиться от Юнана! Ты его ненавидишь!

Гнус вздыхает так тяжко, словно я, дитя несмышленое, не знаю очевидных вещей.

– Я – это тоже он, Лииса. Это он себя ненавидит. Это он мечтает от себя избавиться и наивно полагает, что в новой жизни будет лучше. Вот только новой жизни не будет, мы‐то знаем. Люди живут один раз. А потом умирают. Мечтатель он. И я. – Гнус вдруг улыбается и с болезненной нежностью смотрит на Юнана. А потом говорит: – Ну что, все еще любишь своего ненаглядного царевича?

Если бы земля сейчас и впрямь ушла у меня из-под ног, я бы и то меньше удивилась. О чем говорит эта крыса? Он не Юнан! Юнан совсем другой! Лучше!

Я беспомощно смотрю на змея, который, спустившись с плеча Саргона, слушает нас с невозмутимым видом. Пусть скажет, что Гнус несет чепуху. Ведь чепуху же!

Но он говорит:

– Это правда.

Земля действительно уходит у меня из-под ног. Вот только галлу не появляются, потому что я никчемный дух, может, даже их не достойна. Едва в обморок не падаю, словно смертная!

– А может, тебя все‐таки цапнуть? – задумчиво предлагает Гнус, похлопывая лапой по моей щеке. – Я когда моего слабака цапаю, ему сразу легче становится. Ну-ка…

Щеку обжигает болью.

– Ай! – вскрикиваю я. – Мерзкая крыса!

– Ну вот, сразу помогло, – отбежав, хихикает Гнус. – Лииса, дорогая, чем рыдать, лучше и правда помоги.

– Но я ничего не умею!

Змей Саргона высовывает неожиданно длинный язык и свистит:

– Иногда гордость неуместна.

– Мы расскажем, – поясняет Гнус. – Ты бывший природный дух – конечно, ты не умеешь. Но ты едва не лопаешься от благодати. Она способна наделить тебя такой силой, какая может быть у одного лишь бога. То есть у богини.

– Силой и знанием, – добавляет змей. – Ты же бывшая радуга. Как ты узнавала, когда тебе время появиться?

– Дождь и ветер говорили мне, – удивленно отвечаю я. Это же так очевидно. – Я слушала… Просто слушала.

Змей распахивает пасть, словно улыбается. Жуткое зрелище – у него острые, как иглы, клыки, наверняка ядовитые. Он шипит:

– Слушай сейчас.

– Что? Как?

– Слушай.

Я слушаю. Ничего не получается – естественно, я же никчемная, глупая, предательница. Мое существование – ошибка…

– Да не себя, – фыркает Гнус, когда я снова принимаюсь рыдать. – Лииса, ты слишком очеловечилась. Оставь людям попытки определиться, насколько они хороши и чего достойны. Ты же любишь моего слабака – так помоги ему. Ты можешь. Давай!

– Он не слабак, – огрызаюсь я и изо всех сил пытаюсь сосредоточиться.

Мало-помалу тишина наполняется шелестом голосов. Камни поют приветственный гимн госпоже Шамирам – они приняли меня, наполненную медовой благодатью, за нее. С их помощью я узнаю, где найти потайной ход, как открыть стену и обезвредить ловушки.

«Славься, великая госпожа, – отзывается пыль под ногами. – Мы были когда‐то людьми, давно, даже воспоминаний о нас не осталось, но и так мы служим тебе».

– Можешь же, – улыбается Гнус, и я впервые замечаю, что его голос похож на Юнана. – Осталось только достучаться до моего калеки.

Он что‐то делает – не знаю что, но Юнан поднимает голову и шепчет: «Фейха». Я глажу его лицо, целую щеки – он улыбается потрескавшимися губами, успокаивается.

– Лииса! – шипит Гнус. – Оставь свои нежности, по делу давай! Выберемся, тогда и намилуетесь.

Змей наблюдает с плеча Саргона молча. Позже, уже после побега, он шипяще смеется, высунув раздвоенный язык, когда царь признается, что заблудился.

– Зря спасали, – ворчит Гнус. – Толку от него!