Конь тем временем смотрит на меня. Ух, зверюга! Еще и скалится. Зубы с мой локоть. Мардук однажды сказал, что мои враги – его враги, а его слуги – мои слуги. Но он чего только не говорил, как и Дзумудзи. А на поверку получается, что забрал мой Урук – несомненно, Саргон посвятил убийство царевича из Черного Солнца именно Мардуку.
Но в пустыню же мне надо как‐то попасть? И найти там Юнана. А еще Зубери, на которого Дзумудзи, конечно, спустил демонов. Возможно, царевич из Черного Солнца уже мертв. Впрочем, там был и Энки, а он после потопа перестал считать смертных тараканами. Вдруг помог?
Ловить природного духа нет сил, да и все ветра в округе принадлежат Дзумудзи. А конь Мардука просто подарок судьбы – он и ищейка, и самолет в одном лице. Вот только не мой.
Ладно, попытка не пытка.
Я встаю ровнее и приказываю:
– Отвези меня к царевичу Юнану.
Конь фыркает. А потом и вовсе поворачивается ко мне задом. Еще и обидно хвостом обмахивается, мол, смертная, с ума сошла? Кыш отсюда, пока я добрый!
Мардук говорит на языке силы, его слуги – тоже. Я же сейчас… ну… мягко говоря, не в форме. Но, господи, не пешком же мне дальше идти! Тут ближайшее селение наверняка у подножия, в предгорье. И то вряд ли, Дзумудзи же ненавидит людей, так какой дурак станет селиться рядом с его храмом? Оставлять подношения – одно, по ним я и нашла дорогу. Но жить – совсем другое.
Так что я представляю вместо коня Дзумудзи. И повторяю:
– Отвези.
Получается очень грозно. Даже удивительно, ведь язык еле ворочается. Конь вздрагивает, оборачивается и, помедлив, ложится – подставляет спину. Вылитый Мардук – пока не прикрикнешь, будет выделываться: я великий воин, а ты женщина, хоть и сестра, ну и что, что старшая, я все равно круче… Помню-помню! Он как миленький потом в море за жемчужиной спящего дракона нырял. И ведь достал. Обоих – и дракона, и жемчужину. Интересно, где они сейчас?
На коня получается забраться со второго раза – на нем ни седла, ни уздечки. Мардук, великий воин, презирает такие излишества.
– А теперь – к царевичу Юнану. Быстро!
Конь вздыхает. Идет шагом. Я приноравливаюсь держаться за гриву. И раздраженно повторяю:
– Я сказала: быстро!
Конь фыркает, мол, ты уверена? И переходит на рысь. Меня тут же начинает укачивать, но я терплю.
Небо бледнеет, вот-вот взойдет солнце, трава стелется под ногами бесконечным морем… Из которого, как зомби из могил, вдруг поднимаются призрачные воины. Много – до самого горизонта.
Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Откуда здесь Мардукова армия?
«Не смей бояться, – напоминает Шамирам. – Они питаются страхом».
«Ой, всё!» – добавляет Лена.
Я выпрямляюсь, окидываю их взглядом, сглатываю и из последних сил кричу:
– За мной!
Так и так потом Мардуку объяснять, зачем я его коня взяла. А с армией оно всяко удобнее. Мало ли сколько воинов захватил с собой Зубери.
В отличие от коня солдаты Мардука повинуются сразу, с готовностью даже. Мгновение – и они с гиканьем несутся за нами. Надеюсь, что в пустыню. К Юнану.
«Я влипла», – стонет Лена.
«М-м-м, замечательно!» – улыбается Шамирам.
Я закрываю глаза и, кажется, умудряюсь задремать.
Этот кошмар все не заканчивается. Я прихожу в себя, и первое, что вижу, – как великаны стоят перед шатром, где от жгучего полуденного солнца прячется Тут. Они держат связанного Юнана. Рядом, перед доской для игры, лежит Саргон. Он кажется мне сначала мертвым, но потом я замечаю, что его грудь медленно поднимается и опускается и глаза горячечно блестят.
– Ваш ход, царь, – ласково говорит Тут.
Медленно – и, очевидно, против воли – рука Саргона поднимается.
– Давайте я напомню ставку, – любезно предлагает Тут. – Кого из вас я подарю моему повелителю? Вас – его давнего врага – или беспомощного мальчишку-калеку, с которым мне будет намного легче пересечь пустыню? Сложный выбор. Пусть боги решат.
– Боишься м-меня… ихаб, – выдыхает Саргон.
– Боюсь, – легко отвечает Тут. – Ты змей, Саргон. Сколько раз я пытался тебя извести!
– Вз-заимно.
– И держишься даже сейчас, хотя мое зелье давным-давно должно было тебя парализовать. Кстати, благодарю, что помог избавиться от воинов Зубери. Люблю, когда грязную работу делают за меня. Ну же, твой ход!
Саргон косится на Юнана и роняет руку.
– Скучно, – вздыхает Тут. И следом приказывает: – Выколите мальчишке глаза, они ему все равно не нужны. Саргон, я тебе их скормлю. Все повеселее будет.
Гнус у ног Юнана слабо дергается и замирает, когда на него заползает громадный жук. Один из чернокожих рабов обнажает кинжал – длинный и тонкий, как игла. Другой ставит Юнана на колени и запрокидывает ему голову.
– Нет, – шепчу я.
Меня никто не слышит.
Солнечный луч скользит по клинку, Юнан дрожит, Тут подается к нему, а Саргон закрывает глаза, как будто не хочет на это смотреть.
А я бросаюсь вперед.
Удивительно, насколько все просто. На моих руках удлиняются когти, и сейчас они не проходят сквозь смертную плоть. Они ранят. От запаха крови меня мутит, и я отпускаю раба – тот смотрит на меня огромными от ужаса глазами. Он точно меня видит.
А Тут, поднявшись с подушек, смеется.
