Эрешкигаль молча выходит за дверь.
– Она стесняется, – пытаясь не хихикать, объясняю я.
Тёма кивает.
– Лен, ты никогда не рассказывала про своего отца.
– Ну…
– Ты его к маме на свадьбу пригласила, да?
– Чего? – От волнения у меня перехватывает дыхание. – Мама замуж выходит?
– А она тебе разве не говорила?
Я пожимаю плечами. Мамин телефон молчал все утро. Что ж, свадьба – это замечательно. Она это заслужила. Но все равно что‐то тянет в груди, тоскливо и больно.
– Тём, поправляйся. – Я наклоняюсь и осторожно целую его в щеку. Заодно проверяю, нет ли на нем моих чар. Странно, но ничего не нахожу. – Мне пора.
– Ты приедешь еще? Лен, не выключай больше телефон!
Я впервые смотрю ему в глаза.
– Забудь меня.
Тёма хмурится, потом его лицо разглаживается, словно он только что проснулся. А мне становится нечем дышать.
В себя я прихожу в машине на заднем сидении, укрытая пледом.
– Хватит с тебя чудес, – говорит Эрешкигаль. – Я лечить не умею, а в местной больнице вряд ли помогут. Зря ты забрала у этого мальчика воспоминания. Внушать любовь, дарить наслаждение – это одно, но играть с памятью, Шами… Не твое.
– Но получилось же, – сонно отвечаю я.
– Да. Однако теперь тебе пора в Урук. Этот мир сосет из тебя силу.
– Разве? – Смертельно хочется спать. – Эреш, постой, я еще маму хотела проведать.
– Наша Мать-Земля в полном порядке. Дрыхнет, как и всегда, и на нас ей плевать.
– Эреш!
– Хватит, Шамирам.
Ну еще бы. Вон, за рулем сидит.
– Эреш, дай хоть по магазинам пройтись.
– Напиши список, я пройдусь.
– Ты?
– Ах да, смертные, – усмехается богиня. – Ваш слух не как у нас. – И четко, громко повторяет: – Спи-сок! Я все! Куп-лю!
– Хорошо, хорошо, – морщусь я. – Только не кричи.
На парковке у дома я отдаю ей блокнот. Она открывает, читает. Хмыкает.
– Прокладки, Шами? Может, лучше презервативы?
– Эреш, это же для разного. – Мне снова смешно.
Богиня тоже хохочет. Странно слышать ее смех – кажется, веселится Эрешкигаль на моих глазах впервые. Под этот звук я и засыпаю.
А просыпаюсь уже в Уруке. Глубокая ночь, в спальне сумрачно и тихо. Я опускаю ноги на пол и чуть было не встаю на огромный шуршащий пакет. А позже, сумев зажечь свечу, убеждаюсь, что Эрешкигаль купила все точно по списку. И коробку презервативов вдобавок.
А еще написала мне письмо. Не на табличке, как Дзумудзи, а на бумаге для принтера.
Дальше сумма. У меня сердце екает от количества нулей. И даже мелькает мысль: «Как я расплачусь?»
«Скажи Саргону, – зевает Шамирам, – пусть подгонит к храму Эрешкигаль богатые дары».
Я возвращаюсь к письму.
Я киваю. Это хорошо.
Я закрываю глаза. Лена принимается рыдать, Шамирам равнодушно пожимает плечами. Умер и умер. Надо же, какая незадача! Хрупкие смертные, всего‐то дольше минуты в глаза посмотрела. Случайно.
В письме еще пара строк.
В смысле? Из-за мамы? Или что? Эрешкигаль действительно хочет дары от Саргона? Да пусть лучше царь эти деньги на школы пустит, а то они у меня на глазах рушатся!
Ладно, раз хочет, отдам ей хоть все золото моего храма. Он и так слишком роскошный.
Но я замечаю приписку:
Я комкаю письмо. Перед глазами пляшут мошки, а в голове бьется мысль: неужели Эрешкигаль согласна мне помочь?
Бога легко узнать, даже если он притворяется человеком. Его выдают неземная красота и мерцающая кожа, а еще аромат, от которого у простого смертного мутится разум.
Нельзя смотреть богу в глаза, или он заберет твою волю. Нельзя богу перечить, или он заберет твою жизнь.
Прекрасный юноша выходит из вихря, и песок стелется у него под ногами, точно драгоценный ковер. Демоны при его приближении бросают добычу – обглоданные человеческие кости в воинской броне. Даже ветер захлебывается воем и стихает.
Нечеру пытается поднять меч, хоть и знает, что против бога он не поможет. И оберег Бекос – костяная львица – не поможет тоже. Он был у каждого воина, и что осталось от них теперь? Скелеты под палящим солнцем.
Юноша-бог с улыбкой наблюдает. Его взгляд скользит по Нечеру, словно тот – выставленный на продажу раб.
«Хочешь ли ты жить, царевич?» – раздается прямо в голове Нечеру.
