– Моя госпожа, простите меня. Я оставила вас с царевичем из Черного Солнца…
– И правильно сделала. Кто бы защитил Юнана, если бы не ты? Лииса, почему ты не открылась ему? Ты же любишь его. Да, он колючий, но…
– Моя госпожа, пожалуйста, – говорю я, надеясь, что она не услышит горечь в моем голосе. – Не надо.
– Чего? – Госпожа смотрит на меня, прекрасная, окутанная алыми закатными лучами, словно розовой глазурью. В мокрых волосах запутались лепестки, кожа благоухает медом. Все‐таки хорошо, что Юнан не видит ее – такую. Он бы не устоял.
– Госпожа, царевич Юнан…
Она ждет, а у меня слова замирают на губах, и изо рта вырывается лишь невнятный сип.
– Хорошо, – кивает госпожа. – Вы сами разберетесь. Кто я такая, чтобы вмешиваться?
– Но госпожа…
– Прошу, зови меня по имени. Хилина.
– Да, госпо… Хилина.
– Лииса, это я должна просить прощения. За Дзумудзи. Он выдернул тебя с неба, посадил на цепь.
– Госпо… Хилина, скажите, кому я теперь служу? Если не господину Дзумудзи, то… могу я служить вам?
Она садится на бортик, хмурится.
– Ты не хочешь быть свободным духом?
У меня вырывается:
– Я хочу быть рядом с Юнаном!
– Для этого необязательно служить мне.
Да. Наверное. Только…
– Я этого хочу, госпо… Хилина.
Она молчит, я тоже – потому что внезапно понимаю, что это правда. В ней нет ничего от той грозной богини, которую боятся духи. Она жалостлива. И благодаря ей жив мой Юнан.
– Хорошо, – кивает наконец… Хилина. – Тогда мой первый приказ: зови меня на «ты». И по имени. Справишься? И вот еще что: мне нужно вернуться на пару дней в тот, другой мир. Захватить кое-что. Присмотришь за Юнаном? У него такой вид, словно он что‐то задумал. Ладно?
Вообще‐то вызывать бога не самая лучшая идея. Когда у тебя свои планы на вечер, а какому‐то смертному приспичило именно сегодня выкатить список требований – у тебя, по меньшей мере, испортится настроение. А у богов настроение всегда ни к черту, так что их стараются не злить. В крайнем случае призывают духа и молятся, чтобы плата за призыв оказалась ему по вкусу. Другими словами – чтобы, выполнив желание наглеца, дух забыл, как его насильно притащили в пентаграмму.
У богов же отличная память. Бог, увидев танцующего на перекрестке шамана, облитого кровью черной кошки, оживит эту кошку и отправит мстить живодеру, посмевшему отобрать ее жизнь. Дзумудзи однажды проделал нечто подобное – а потом превратил и смертного, и кошку в глиняные статуи. Очень живописно.
Однако если сильно хочется, то можно. Чтобы вызвать Эрешкигаль, нужно совсем двинуться умом – а в подтверждение этому прийти в полночь в храм, взять с собой белую сову и проделать с ней всякие неприятные манипуляции. Сова – дурная птица, нет в ней ничего умного. А вот острые когти, клюв и вредный характер есть. Вдобавок верещит она так, что уши закладывает.
Ничего я с ней не делаю. Всего лишь разливаю у алтаря Эрешкигаль местный аналог водки и выпускаю сову из клетки. Вместо того чтобы улететь, она устраивается на статуе богини над алтарем и, кажется, гадит. Так тебе и надо, сестрица. Никогда не понимала, почему Эрешкигаль любит этих птиц. А еще выпить. Впрочем, с выпивкой все ясно: поживи в подземном царстве хотя бы пару дней, и умереть захочется дважды. Но совы?
Я сажусь у алтаря на каменный пол и отчаянно зеваю. Прохладно – у Эрешкигаль всегда так. Нет смысла возводить ей дворцы вроде моего или Мардука. Храмы Эрешкигаль напоминают беседки – живописные арки, увитые чем‐нибудь ядовитым. Обязательно продуваемые со всех сторон. И чтобы вокруг росла высокая трава, в которой непременно прячутся змеи. А если кто‐то до сих пор не понял, что Эрешкигаль гостей не любит, то приходите, приносите жертвы – и не жалуйтесь потом, что богиня откликнулась.
– В каком же ты отчаянии, сестра, раз обратилась ко мне.
Я поднимаю голову и цепенею. Раньше Шамирам смешно было смотреть на Эрешкигаль: серая, тусклая копия летней богини, с тихим голосом и ледяными глазами. А мне сейчас страшно, потому что из этих глаз на меня смотрит смерть.
С Мардуком было проще. Он, конечно, воняет насилием и жестокостью, но Эрешкигаль хуже. Она – неотвратимая погибель, тот самый последний судья. С моим лицом.
– Ты изменилась, – произносит богиня и подходит ко мне. Сова у нее на плече, растопырив крылья, слегка покачивается.
– А ты мемы цитируешь.
Она замирает, склоняя голову – прямо как та сова. Потом вдруг смеется, почти по-человечески, почти весело.
Я жду. Если не обращать внимания на страх – это как смотреть вниз с обрыва. Сначала ужасно, а потом вроде как привыкаешь. К тому же я тоже люблю киношного Локи.
– Прости меня, сестра. – Слова звучат тяжело, их приходится буквально выталкивать. – Мне чертовски жаль, что я оказалась вероломной гостьей, да еще и вломилась в твое царство без спроса. Мне стыдно. Правда.
Эрешкигаль перестает смеяться. Смотрит на меня огромными черными глазами – ну точно как сова, не моргая.
И говорит:
