– Знаешь, сестра, необязательно было пачкать мой алтарь спиртом. Ты могла бы просто сказать все это, только погромче, и я бы обязательно пришла тебя послушать.
– Прости меня.
– Человеческое тело настолько сильно меняет разум или ты смеешься надо мной, сестра? – ровно, спокойно интересуется Эрешкигаль.
Я морщусь и собираюсь возразить, но она продолжает:
– Ты призвала меня, чтобы извиниться?
И стряхивает сову с плеча. Та немедленно взлетает к потолку, совершенно бесшумно – лишь тень скользит по залитому лунным светом полу.
– Нет. Чтобы просить об одолжении. Ты часто бываешь в том мире, откуда меня забрал Дзумудзи. Можно с тобой?
Она еще сильнее преображается: только что казалась вырезанной в мраморе статуей, а теперь – почти человек. Смотрит недоверчиво, усмехается и ехидно говорит:
– Раньше ты свободно ходила туда и сама, сестра, даже из моего царства.
– С помощью твоих артефактов. Которые украла. Эреш, прости. Помоги, пожалуйста. Прошу тебя.
Она внимательно смотрит, и это нервирует. Эрешкигаль приняла человеческий облик, но глаза остались прежними. Если всматриваться в них достаточно долго – исчезнешь. Так мне кажется.
– Теперь я верю, что это ты, Шамирам. Такая же наглая, как и всегда. Ты помнишь, что за любую помощь надо платить?
«О да, и у меня не нашлось для тебя достаточной платы в подземном мире», – думаю я. Эрешкигаль мне не помогла – впрочем, как и Дзумудзи. Но сейчас я понимаю ее куда лучше, чем раньше. И знаю, что предложить.
– Тебе любопытно, сестра, – говорю я.
Она прищуривается. Потом склоняет голову и протягивает руку.
– Что ж, ты права. Мне действительно любопытно, что ты собираешься делать. Идем.
Брать за руку богиню смерти на самом деле страшно. Я держусь за зыбкое воспоминание, в котором Эрешкигаль встречает меня на границе своего царства – ох, как мы были тогда друг другу не рады! Вряд ли она горит желанием принимать нелюбимую сестру в гостях снова, правда?
И тут на меня обрушивается холод, выбивая воздух из легких. Не смертельный, потусторонний, а очень даже знакомый, московский холод. Конечно, сейчас же зима! Как я могла забыть, что здесь
Эрешкигаль смеется, глядя, как я озираюсь, дрожа. Зубы стучат, ноги – голые, в сандалиях – по щиколотку в мокром снегу. Дура! Список необходимых вещей написала, а теплую одежду забыла. Бр-р!
– Где ты жила? – Эрешкигаль из воздуха достает зимнее пальто, следом шерстяные носки и даже сапоги.
Какая забота! Я поднимаю взгляд и… пялюсь просто неприлично, потому что богиня смерти снова преобразилась. Теперь она этакий рокер на подиуме, вся в коже и с рыжим ирокезом. Еще и в темных очках. Ночью. Хотя понятно, люди наверняка дуреют от ее взгляда. Как и от моего – только иначе. Правда, мне никакие очки раньше не помогали. Но, может, эти особенные?
– Так где ты жила? – повторяет Эрешкигаль.
Все еще дрожа, я оглядываюсь. Сейчас мы где‐то рядом с… кажется, Маросейкой. Узкие живописные улочки Китай-города ни с чем не спутаешь.
– У т-т-тебя м-м-машина есть? – Зуб на зуб не попадает. – А то м-м-метро, н-наверно, з-з-закрыто? Ск-к-колько с-с-сейчас?
Эрешкигаль хмыкает и ведет меня к ближайшей машине каршеринга. Помнится, сестра пропадала в этом мире годами, сваливая свои обязанности на духов-прислужников. Наверное, мне не стоит удивляться, что у нее есть телефон и она умеет им пользоваться.
В салоне она даже заботливо включает печку, хотя я знаю, что саму ее мороз не мучает. В ее царстве холоднее.
– Так куда едем?
У нее еще и права есть. Да, основательно сестрица здесь устроилась. Прямо как я.
Называю адрес. Эрешкигаль переспрашивает, словно не может поверить в услышанное. Потом за считаные минуты выпутывается из лабиринта улочек, прямо как заправский таксист.
– Как мы с тобой раньше‐то здесь не столкнулись? – вырывается у меня.
Она усмехается, но молчит. Я прислоняюсь виском к стеклу, больше не обращая внимания на холод, и закрываю глаза.
А когда просыпаюсь, Эрешкигаль уже выключает двигатель и оглядывает мой спальный район.
– Как тебя занесло в такую дыру?
– Какая же это дыра! Ты не знаешь настоящей дыры, – отвечаю я, вспоминая наши с мамой съемные квартиры.
Эрешкигаль смотрит недоверчиво, но идет за мной – с таким видом, словно вокруг помойка. Да, никакого сравнения с храмом, понимаю. Однако… обидно.
– Это точно твой дом? – спрашивает она, когда я замираю перед закрытой дверью подъезда.
Ключи остались в рюкзаке – в Уруке. Вот я балда!
– Точно… Но… эм…
Она снова хмыкает, и дверь сама собой открывается. Сначала эта, потом – в квартиру.
– Благодарю. Чувствуй себя как дома. – Я оглядываюсь почти так же брезгливо, как и Эрешкигаль. Сколько пыли! И как же бедно вокруг.
«Привыкла к роскоши, а, великая госпожа?» – шепчет мне Лена. Шамирам же молчит. Она в ужасе.
– Ты жила… здесь? – голос Эрешкигаль полон сарказма.
– Да.
Слой пыли такой, что понятно: никого тут целый месяц не было. Даже мамы.
– Прости, сестра, пир устроим завтра. Я устала.
Эрешкигаль в ответ опять хмыкает, еще обиднее. Но мне уже все равно.
