Удивительные, странные предметы вываливаются из мешка и горкой собираются у ног великой богини.
– Хилина! Пожалуйста, зови меня по имени.
Она замирает, подняв вверх что‐то маленькое и круглое. Кажется, серебряное. Внимательно смотрит.
– Да ничего я не свечусь. – И добавляет с упреком: – Зачем ты врешь?
– Госпожа, я не смею вам лгать.
– Но… Покажи мне еще свою руку.
Я делаю, как велено. Какая странная игра! Госпожа сосредоточенно смотрит на ладонь. Ощупывает когти, потом поднимает глаза на мое лицо.
– Вам не нравится, госпожа? – не выдержав тишину, спрашиваю я. И зачем‐то признаюсь: – Мне тоже. То есть… не подумайте, подаренное господином Дзумудзи тело, конечно, прекрасно. Наверное. Только я еще не привыкла. Раньше я была радугой…
Она снова перебивает:
– Радугой?
– Простите, госпожа, я знаю, вы не хотели бы себе такого слабого защитника, я всего лишь бывшая радуга…
Госпожа садится прямо на пол.
– Лииса, пожалуйста, помолчи.
Я послушно затихаю, а потом становлюсь рядом на колени. Госпожа покачивается вперед-назад и тихо бормочет:
– Этого не может быть. Я все‐таки сошла с ума. Это невозможно, невозможно…
А я наконец вспоминаю, что говорил господин Дзумудзи: великая богиня потеряла память. Он не стал бы мне лгать? Надеюсь, нет.
Госпожа сейчас так похожа на Юнана! Когда он возвращается после пира, где царь и советники смеются над ним. Или когда рабы не выказывают ему должного почтения. А еще – после визита посланника Черного Солнца. Эта крыса Гнус только шипит и кусает моего возлюбленного, ничем не помогая.
А вдруг госпожа Шамирам сейчас чувствует то же? Она спускалась в нижний мир. Что, если по возвращении она действительно все забыла? Только как же быть с кровью?
Я украдкой смотрю на госпожу. Сердце екает: великая богиня плачет.
«Позаботься о ней», – кажется, именно так сказал господин Дзумудзи.
Я просто не могу видеть ее слезы.
– Госпожа?
Она закрывает глаза руками и принимается рыдать еще горше. «Бедная девочка», – мелькает странная мысль.
Я нахожу взглядом кувшин в чаше со льдом. Он стоит в тени, лед уже почти растаял, но питье все равно должно быть приятно холодным. Я наливаю его в кубок и подношу госпоже. Напоминаю себе, что она назвалась Хилиной. Это, наверное, что‐то из нижнего мира, потому и звучит так необычно.
– Выпейте, – уговариваю я. Госпожа сначала в ужасе смотрит на меня, потом – на кубок. – Давайте, ну же, Хилина. Пожалуйста.
Она шмыгает носом.
– Спа…сибо. А что это?
– Не знаю. Но люди пьют это в зной. Говорят, хорошо утоляет жажду, – вспоминаю я слова Юнана.
Он целый трактат про этот напиток читал, но я слушала невнимательно. Куда интереснее было смотреть на лицо моего возлюбленного, чем вникать в слова очередного скучного ученого.
Сейчас я утешаюсь тем, что госпожа немного похожа на Юнана. Наверное, мне мерещится, но линия скул и разрез глаз – одни и те же.
– Похоже на кефир с солью, – говорит она, отпив. – И мятой. Но правда вкусно. А ты не хочешь?
– Духи не едят человеческую пищу.
Она вздыхает.
– Ладно. Если я и сошла с ума, то, по крайней мере, в этом бреду вкусно кормят. А можно мне те фрукты?
Я подношу ей блюдо. У госпожи урчит живот – ну точно как у обычной смертной! – и она накидывается на виноград с таким воодушевлением, будто давным-давно не ела.
– Уф, фкуфно! – Она сглатывает, вытирает губы и с подозрением смотрит на меня. – А боги, выходит, едят?
– Если им того хочется, госпо… – Ее взгляд меняется, и я торопливо поправляю себя: – Хилина. Господин Дзумудзи известен своей любовью к меду.
– Дзумудзи, – повторяет она. – Зачем он тебя послал?
– Защищать вас, госпожа.
– Тебя, – поправляет она. – И Хилина, ладно? А защищать от чего?
Я замираю. Действительно, от чего я должна защищать великую богиню? Я, слабый дух?
– Этот Дзумудзи не хочет сам ко мне прийти? – интересуется тем временем госпож… Хилина. – Или он и сейчас где‐то здесь?
Она оглядывается, и я невольно тоже.
– Не знаю, Хилина. Ты, наверное, можешь его позвать.
Она в ответ хмурится и насмешливо уточняет:
– Да? И как же?
– То ведомо лишь великим богам.
Она вздыхает.
– Ладно. Лииса, расскажи мне, пожалуйста, про Шамирам. Я поняла, что это богиня любви. Только… – Она косится на потолок и морщится. – Ну почему никто мне не верит! Я говорю, что всего лишь похожа. И это правда!
– Хилина, это невозможно. – Я позволяю себе улыбку. – Разве могут смертные иметь одно лицо с богами?
Она пожимает плечами и отправляет в рот ломтик персика. Сок течет по ее губам, она слизывает его, очень изящно, так, что я не могу отвести глаз. Все она делает очень грациозно и красиво – как и положено богине. Только удивляется, как смертная.
– Господин Дзумудзи сказал, что вы… ты потеряла память, – добавляю я. – Когда вернулась из нижнего мира.
– Ну, если Дзумудзи сказал! – фыркает она. – Знаешь, что я думаю? Он все это подстроил. Он встретил меня там, у меня. И тоже сначала про богов говорил. Сказал еще, что люди умрут. А потом… Точно! Я же потом нашла камень на подушке! Я забыла, потому что мама ушла, совсем из головы вылетело! Это все он! Он подстроил!
И с подозрением косится на меня.
