Шамирам казнит меня перед придворными. Да что там – перед всем Уруком! Вчера она не пустила меня в храм – это было предупреждение. Ей хочется, чтобы я ждал, чтобы боялся, чтобы валялся у нее в ногах и молил сжалиться. Я все это сделаю, ей это известно. Чтобы выжить, я пойду на все, даже на унижение. Но жизнь бывает разной. Без конечностей, без разума – такая мне не нужна.
«Какие вы, люди, привередливые!» – сказала бы Шамирам.
Я беру с собой кольцо с ядом – таким, к которому еще не привык и от которого нет противоядия. Одно незаметное движение, и шип войдет мне в кровь. Смерть будет болезненной, но быстрой – это лучше, чем пытки Шамирам. Нет, госпожа, я не твой. Ты меня не получишь.
Долго ждать не приходится. Весть из храма приходит к полудню: великая и прекрасная Шамирам, защитница Урука, желает видеть царя. Это приказ, и понимать его следует однозначно: богиня решила отдать корону другому. Но почему так скоро? Шамирам любила казни на закате. Говорила, это время для плоти и крови. Сейчас ей полдень по душе?
Еще час требуется богине, чтобы преодолеть площадь Звезды, отделяющую дворец от храма. Шамирам несут в паланкине, который сопровождает длинная процессия жриц во главе с Раминой. Но в зал приемов Шамирам входит одна, словно обычная просительница. Это настолько не вяжется с тем, что я о ней знаю, что ставит в тупик. Впрочем, Шамирам любит торжественность, как и сами торжества с представлениями, но сейчас это не имеет никакого значения. Хотя, думаю я, стоя на коленях у ступеней трона, может, и стоило всех удивить: пригласить сюда лицедеев, устроить праздник. Вряд ли это сбило бы ее с толку, но, может, моя смерть не была бы мучительной?
И не будет! Вот оно, кольцо – яд отправит меня к Эрешкигаль быстро, а это главное. Я позаботился о дарах для госпожи подземного мира. Надеюсь, она не так привередлива, как Шамирам.
Хрупкая девичья фигурка приближается. Из-под столетних расписных сводов смотрят на богиню братья и сестры с духами-прислужниками. Вырезанные в камне, украшенные золотом, они следят за всем, что здесь происходит. Изображение самой Шамирам, конечно, в центре: богиня любуется, глядя на город, раскинувшийся у ее ног. На покрытых драгоценным кедром стенах идут к ней на поклон длинные вереницы правителей. Ярко вспыхивает пламя светильников в зубах и клювах каменных тварей – ягуаров, орлов и драконов. Один их коготь крупнее, чем вся Шамирам. Она идет, с интересом рассматривая лежащих ниц придворных. Спокойная, обманчиво слабая, божественно прекрасная. Длинные черные волосы не прикрыты накидкой, грудь высоко вздымается под шелком простого, без украшений, платья, из-под подола то и дело выглядывает аккуратная ступня в сандалии из позолоченной кожи.
Я жду. Сердце бьется у горла, и мне чудится, что его стук громом разносится по залу, заглушая шаги богини, странно легкие. Раньше Шамирам любила появляться в блеске своего великолепия – в золоте, каменьях и драгоценной ткани. Раньше каждое ее движение сопровождал звон браслетов, а грудь украшали рубины-сердца. Ничего подобного сейчас нет – но это никого не обманывает.
Во рту горько от крови, а плечи давит драгоценное облачение. Зря я его выбрал – гордец, хотел умереть в роскошной одежде, как царь. Как будто это важно, как будто кровь у меня хоть чем‐то отличается от крови простолюдина. Как будто имеет хоть какое‐то значение, что она пропитает – бахрому или лохмотья нищего.
Какие странные мысли посещают меня перед смертью!
Тук-тук – сердце. Шурх-шурх – шаги Шамирам.
Наконец она останавливается на расстоянии вытянутой руки. Медовый аромат кружит голову, в нем, как мухи, вязнут мысли. Ну же, госпожа, не медли – яви свою волю! Чего ты ждешь?
Она глубоко вдыхает и оглядывается, словно растерянная девочка.
Все мы перед ней на коленях. Лишь я выпрямившись, остальные – ниц. Ничего, сейчас ей в ноги упаду и я. Что захочет богиня? Слезы или сначала поцелуи?
Я вздрагиваю, когда она осторожно касается моего плеча.
– Прошу… – Она запинается, потом добавляет: – Встань.
Не повиноваться я не могу, но палец держу над кольцом. Давай, я сдохну быстро. Ты меня не получишь, великая госпожа. Играй с кем‐нибудь другим.
Она запрокидывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом – на мгновение, не дольше. В ушах шепчет ее сила, но где‐то на грани слышимости, от нее легко отвлечься.
Я жду. Ну же, Шамирам, зачем этот спектакль? Помучить меня?
– Я оставила жриц снаружи, – говорит она неторопливо, словно подбирая слова. – Можно… Ты можешь так же? Я хочу поговорить наедине.
Мгновение я медлю – не сразу справляюсь с изумлением. А зрители, Шамирам? Ты же всегда любила, чтобы на тебя смотрели.
– Конечно, великая госпожа, – в моем голосе слышится только смирение, больше ничего. – Ваше желание – закон.
Одни мы оказываемся только в моих покоях. И по взглядам украдкой я понимаю, что думает двор: они ждут воссоединения любовников. Для чего еще нужно уединение, возможное только в спальне?
