Царевич – не выпуская ножа – подходит ближе, осторожно касается моей щеки. Хмурится.
– Если ты нужна великому богу здесь…
– Да пошел этот ваш бог!
Царевич ошеломленно вскидывает брови и вдруг смеется.
– Да, я верю, что ты издалека, дева. Даже царь не будет говорить так непочтительно. – В его словах мне слышится насмешка. Впрочем, помолчав, он серьезно добавляет: – Но если ты нужна Дзумудзи, то останешься здесь, пока великий господин не пожелает иного.
Я снова всхлипываю, и он торопливо произносит:
– Не плачь, дева. Не надо. Слезы не помогают. Боги к ним равнодушны.
– Зато мне легче, – бормочу я. – И кстати, меня зовут Лена.
– Как?
– Лена.
– Хилина, – произносит он, точно как Лииса.
Я снова всхлипываю.
– Ты ужасно коверкаешь мое имя. А как зовут тебя, царевич?
Он грустно улыбается.
– Юнан. Если все так, как ты говоришь, то теперь моя жизнь принадлежит тебе.
Я вздрагиваю от неожиданности, и у меня вырывается резкое:
– Чего?
– Ты забрала жертву у великого бога, Хилина. Тебе не страшно?
Я вспоминаю гигантский вихрь, воронка которого покачивалась над моей головой, и всхлипываю громче. Если этот Юнан хотел меня успокоить, то способ он выбрал… логичный, ага. Как, похоже, все, что он делает.
– Стра-а-ашно!
Царевич протягивает руку, словно хочет похлопать меня по плечу, но никак не решается. Я замечаю на его запястьях ссадины. Выглядят они так, словно руку Юнана в этом месте долго жевали.
– Ого! Это от веревок, да? На запястьях. Тебе нужен врач. Я сейчас позову жриц.
Юнан прячет руки за спиной и спокойно уточняет:
– Ты притворяешься богиней, Хилина, верно?
– А что мне еще остается? Я пыталась объяснить, что это ошибка, но меня никто не желает слушать!
– Не пытайся, – перебивает он. – Не говори никому, если хочешь жить. И… Как твоя рука? Спрячь кровь. У богов ее не бывает. Если кто‐то увидит и поймет, что ты простая смертная, ты… – Он запинается. Потом принимается теребить свою одежду, словно хочет пустить ее на бинты.
– Меня принесут в жертву, как тебя. Я догадалась. Оставь, у меня есть пластырь. – Хорошо, что я взяла с собой целую коробку. Вчера тоже пришлось лепить. Про кровь – это не новость, я еще тогда, с Лиисой, догадалась. – Спасибо, Юнан. За заботу.
Звучит ехидно, хотя я правда благодарна. Царевич – единственный, кто не только меня выслушал, но и, кажется, действительно поверил. Хм… Я же хотела союзника из местных? Вот, пожалуйста – это судьба.
– И я бы на твоем месте не покидал храм, – продолжает он. – А еще поменьше общался бы со жрицами.
– Предлагаешь запереться в этой комнате и выбросить ключ? – усмехаюсь я.
Царевич подходит ближе и, похоже, с интересом прислушивается, пока я леплю на ладонь телесного цвета пластырь. Кровь уже остановилась, заживает на мне все быстро. Завтра и следа не останется.
– Хилина, ты, кажется, не понимаешь, что тебе грозит. Ты спасла мне жизнь. Позволь в ответ позаботиться о твоей. – Несмотря на предложение, голос царевича звучит скорее покровительственно, словно это не просьба, а приказ.
– Спасибо, но это уже слишком. Скажи, Юнан, тебе во дворец сейчас лучше не возвращаться?
Он снова хмурится.
– Почему ты так решила?
– Потому что, если бы меня отец хотел принести в жертву, я бы предпочла подольше с ним не встречаться.
Юнан усмехается.
– Это так. Но тебе следует позаботиться о себе. Отошли жриц, запри дверь. Никто не удивится: Шамирам любила подолгу забавляться с мужчинами. Когда наступит ночь, я помогу тебе бежать.
– Бежать? – фыркаю я. – Царевичу и богине?
– Тебя могут узнать, ты права, – кивает Юнан. Что могут узнать
– Не, я не согласная.
Юнан вздыхает и терпеливо, как младенцу, объясняет:
– Хилина, послушай. Если с тобой играет великий бог…
– То как‐то глупо от него убегать, – заканчиваю я. – Можно подумать, он меня не найдет. В другом мире достал, а тут потеряет.
– Хилина, есть способы. Колдуны, другие боги. Здесь ты словно в яме со змеями…
Я ставлю рюкзак обратно в угол и иду к двери.
– Знаешь что, царевич? Пусть этот ваш Дзумудзи запирается и прячет лицо. А я не стану.
Смертная разговаривает со жрицами так гордо, что даже мне тяжело отличить ее от Шамирам. Надо отдать девчонке должное, она держится достойно.
Или настоящая Шамирам нашептывает ей, что делать.
Надеюсь, нет. Если это так, мне нельзя медлить. Впрочем… Выбор слов и высокомерие показывают, что девчонка действует от своего имени. Нет нужды богине указывать смертным их место – они и так его знают. Кроме глупых иномирян, конечно. Но девице с лицом моей жены это невдомек.
Что же с тобой не так, маленькая смертная? Я снова побывал в твоем мире, я видел: там чтут богов, даже не зная их. Не все, не всегда, но тем не менее. Отчего же ты так дерзка? Отчего не склонишься передо мной?
Шамирам, дело в тебе? Что, если я пробудил тебя, угрожая девчонке? Она твой сосуд, твоя клетка, но ты слаба и не захочешь немедля покинуть ее. Это возможно.
