Я встречаюсь с ней взглядом.
– Тебе же все на свете ведомо, Эа.
– Так послушай мудрую сестру, откажись от своей затеи!
Демон щупальцем ловит пытающегося сбежать капитана. Тот кричит, дергается – и замирает, когда демон ломает ему позвоночник.
– Скучно, – тихо говорю я. – Как же скучно!
Эа качает головой. Знать все на свете и понимать – не одно и то же, я давно это выяснила. А жаль.
– Дзумудзи ни за что мне не откажет. Он все сделает, что бы я ни попросила.
И это тоже скучно.
Но сестра оказалась права – он отказал.
Я просыпаюсь с горечью разочарования на губах: Дзумудзи запер меня в нижнем мире, а теперь посмел желать мой город. Удивительно…
Сон ускользает, словно чужое воспоминание, и на меня обрушивается чудовищная слабость.
Черные с блестками света глаза смотрят в упор. Я моргаю и открываю рот, но не могу произнести ни звука, точно в кошмаре.
– Надеюсь, теперь ты довольна, сестра, – говорит Эа. Она ничуть не изменилась – и видеть ее наяву жутко.
Я пытаюсь отодвинуться, но не могу.
– Зато теперь тебе не скучно, да? – добавляет она и кончиком пальца касается моего лба.
Мне тут же становится легче: слабость уходит, перед глазами перестают плясать черные точки. Только Эа не исчезает. Сейчас она в образе круглолицей блондинки в сером плаще. Но, как и у мальчика-матрешки, я одновременно вижу чернокожую красавицу с изящными чертами и жуткими звездными глазами.
– От-ткуда я т-тебя знаю? – Голос меня не слушается, не знаю, от страха или слабости.
Эа подает мне золотой кубок с соленым кефиром – или как здесь это называют? Я послушно пью.
– Раньше у тебя была скверная привычка, сестра, врываться ко мне в храм с предложениями вроде «Скорее идем купаться в Лазурное море, я там таких мужчин видела – даже наш красавчик Ириду их стати позавидует! Близнецы – один мне, другой тебе, только жребий надо бросить, а то я обоих заберу. Эа, ну ты чего-о-о, совсем тут пылью скоро покроешься!»
– У меня?
Она вздыхает.
– Нет. У Шамирам. Но, – богиня наклоняется и смотрит мне в глаза, – я вижу ее. Она здесь, только спит. Что ж, зато ты теперь развлекаешься.
Я смотрю на нее, и спальня вокруг – та самая, в храме, с оргией на потолке – вращается.
– Не… Я не… – И вдруг выпаливаю: – Дзумудзи мне отказал!
Она кривит точеные губы.
– Знаю. Я предупреждала. – Потом ловит мой испуганный взгляд и добавляет: – Отдыхай, сестра. Приходи в себя. И поскорее. Времени мало.
– Что п-происходит?! – кричу я почему‐то шепотом. Очень хочется закрыть глаза и забыться, а еще – оказаться подальше от всех этих загадок, знакомых и незнакомых нелюдей и игр в богов.
Эа улыбается. Потом подается ко мне и вдруг обнимает.
Остолбенев, я зажмуриваюсь. Нос щекочут запахи хвои, имбиря и корицы. Мне невероятно тепло и уютно. Наверное, с моей воображаемой сестрой я бы чувствовала себя так же. Наконец‐то меня кто‐то любит.
– Я скучала, – шепчет Эа.
Потом, не дожидаясь ответа, отстраняется. И другим – чужим, холодным – голосом добавляет:
– Смертное дитя, ты должна знать: слово бога – закон для сущего. Ты можешь пожелать – и это исполнится. Однако ни один человек не выдержит божественной мощи долго. Будь осторожна с желаниями. Вдобавок ты изгнала из Урука Дзумудзи – он, бесспорно, это заслужил. Но, кроме него, исцелить тебя могу лишь я. А я не желаю спешить сюда каждый раз, когда ты скажешь
Я смотрю, как она встает с кровати и идет к двери. Эрешкигаль? Кто это?
– И еще, Шами. – Эа останавливается на пороге. – Благодарю тебя за увлекательный трактат «О тысяче и одной позе». Как ты надоумила моего жреца его написать? До тебя он точно был девственником, я проверяла. Ты же знаешь, мне другие не служат.
– Что? – выдыхаю я. В голове туман. Да что здесь происходит?
Эа усмехается и вдруг подмигивает.
– Отдыхай. Я сказала твоим жрицам, чтобы не мешались. Ах да, и дух, которого прислал Дзумудзи, – она придет в себя завтра. Не ищи ее раньше. И не волнуйся. – Она смотрит куда‐то вниз. – Тебе будет с кем позабавиться. Развлекайся.
– Но…
Дверь закрывается, оставляя меня недоуменно хмуриться. Дух – это, наверное, Лииса. Вот и все, что я поняла. Какая еще божественная мощь, какое слово? И с кем я должна забавляться?
Ответ находится быстро, стоит мне попытаться встать с кровати: между ней и золотым столиком, на котором снова стоит блюдо с фруктами, сжался юноша. Тот самый царевич, которому я нахамила в саду. Точнее, мы друг другу нахамили.
Тот, которого чуть было не принесли в жертву.
Я смотрю на него, чувствуя одновременно облегчение (не зря строила из себя героя) и недоумение (какого черта он здесь забыл?).
Царевич, похоже, спит. На нем все та же белая льняная туника – он завернут в нее, как в одеяло. Длинные густые ресницы подрагивают, когда на лицо ложится солнечный луч. Тонкие губы скорбно сжаты, лицо печально, словно даже во сне юноша не ждет, что его оставят в покое. А еще он, наверное, недоедает – его скулы выделяются неестественно сильно.
