О чем я только думала, когда сунулась в этот мир, не сделав расширенный курс прививок?! Я слышала, такие есть для поездок в южные страны. Слышать‐то слышала, но значения не придала. А знала ведь, что здесь жарко. Наверняка и местные болезни имеются – к которым у меня, конечно же, никакого иммунитета нет.
Что уж теперь! Хоть аптечку не забыла. Привыкла ради мамы в поездки таскать огромную косметичку и сумку с таблетками. В Сочи мама с гарантией кого‐нибудь встречала и принималась суетиться: «Лен, как я выгляжу?» А еще с гарантией заболевала не иначе как от волнения. То простуда, то отравление, то солнечные ожоги. Я еще в детстве отлично научилась о ней заботиться. Уверена: если бы мама отправлялась в другой мир, я про расширенный курс прививок точно бы вспомнила.
Прилепив новый пластырь и убрав в рюкзак телефон, я иду в гардеробную – соседняя комната, смежная со спальней. Удобно, можно обойтись без жриц. С трудом отведя взгляд от роскошных тканей (боже, эта золотая невесомая сетка – тоже платье?), я нахожу простую льняную тунику и долго потом мучаюсь с поясом в попытке спрятать шокер.
Наверное, я совсем дура. Мало того что сама полезла в другой мир – словно не знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – так еще и ходила безоружная! Тут ведь у каждого выхода по двое мужчин с копьями. Стоит кому‐то из жриц заподозрить неладное… Впрочем, шокером я тоже не отобьюсь. Но хоть какая‐то защита.
И этот царевич. Я же совсем ему не верю! Больше того – я его боюсь. Один раз он на меня уже напал. С ножом! А если вспомнить ту, первую встречу в саду – да он же на голову отбитый, этот Юнан. Он агрессивный. И слепой к тому же – на нем мой взгляд не сработает. Я, конечно, не буду никого очаровывать в случае насилия, но вот если меня убивать станут – не уверена. И если с теми же стражниками у меня теоретически есть шанс, то Юнан – дохлый номер.
А еще он хитрый! И ему‐то я доверилась, рассказала правду. И он, кажется, поверил. Ну еще бы: кровь для местных, похоже, железный аргумент.
Господи, что же делать? Он сын царя, значит, большая шишка. А я дома насмотрелась на больших шишек. Высокомерные, уверенные, что им все можно…
Хм, но его же в жертву хотели принести…
И что? Мало ли какие тут дворцовые интриги! Зачем, зачем я в это впуталась? Возлюбленный богини – это же наверняка титул. И я дала его царевичу, которому все про меня известно. Который может уничтожить меня одним словом!
Только если он такая большая шишка, почему в саду я его встретила одетым в лохмотья? Местный хиппи? Возможно. Но почему тогда без последователей? Где была его свита, в конце концов?
Ладно, Лена, погоди с выводами. Ты ему не веришь – и правильно делаешь. Незачем верить всяким высокомерным личностям, которые сначала бросаются на тебя с ножом, а потом говорят, что́ ты должна, по их мнению, делать. Но поговорить с ним стоит. Точно. И шокер у меня под рукой.
Я застегиваю широкий пояс из золоченой кожи, уже представляя, как буду в нем преть на полуденной жаре. Но осторожность прежде всего! Уж лучше поздно, чем никогда.
Ладно, я готова. Где тут кормят?
Это, пожалуй, даже смешно – но в саду. То есть я одна вчера трапезничала по-тихому в спальне. Именно трапезничала, потому что стол мне собрали – мама не горюй. Там даже засахаренные цветы были. Но я или витала в собственных мыслях, или волновалась, вдобавок аппетита в жару никакого, так что я ограничивалась фруктами. Зато теперь есть очень хочется.
А вот богине и ее возлюбленному, что бы это ни значило, стол накрывают помпезно – на террасе, где разбит маленький, но уютный висячий сад. Как и во дворце, здесь журчит фонтан, и на беседках-портиках изображены воины. Правда, в компании ягуаров. То ли они играют, то ли дерутся, то ли это такая местная казнь. У ягуаров морды очень одухотворенные, у мужчин лица, наоборот, свирепые.
Примерно такие же они у жриц, окруживших беседку. Что‐то, судя по возгласам, с медом не задалось: то ли он не нужной температуры, то ли консистенции, но девушки шипят друг на друга, а в воздухе витает напряжение. У нас проблемы, Хьюстон!
Мне удается к ним подойти незамеченной. Юнан стоит у стола с лицом таким же одухотворенным, как морды нарисованных ягуаров. Я невольно отмечаю, что его переодели – тоже в лен. И что ему идет. А еще запястья перевязали. И нацепили на них широкие золотые браслеты. Напоминают рабские, как в «Аладдине».
– Оставьте нас, пожалуйста, с царевичем одних.
Стоит мне это сказать, не повышая голоса, как воцаряется тишина. Слышно даже, как в кустах у золотых перил балкона поет обалдевшая от жары птица. Хрипло так, пьяно. Очень соответствует моему состоянию. Еще немного на этом солнцепеке, и у меня случится удар, так что надо поскорее от жриц избавиться.
– Как прикажете, великая госпожа, – наконец шелестят девушки.
И на коленях уползают вон из сада. На коленях. Ползком. Даже голов толком не подняв. Я смотрю на них – может, от жары галлюцинации? Да, богиня здесь, конечно, но можно же поклониться, встать и спокойно уйти. Зачем так‐то?
