– Пожалуйста, замолчи! – умоляю я, повиснув у Юнана на плечах.
Конечно, он меня не слышит.
– Щас цапну! – визжит отъевшийся, раздобревший на благодати госпожи Шамирам, а оттого еще более мерзкий Гнус. Он скачет вокруг царя, как пес, которому хозяин вот-вот кинет кость. Злой, оскаленный пес. – Ца-а-апну!
Откуда‐то сверху слышится издевательский смех царского защитника. Этот дух предпочитает оставаться невидимым – мы с Гнусом имели сомнительное удовольствие лицезреть его лишь однажды, когда подросшего Юнана поймали в гареме у любимой царской наложницы. Та кричала, что царевич насильно ею овладел, хотя сама выманила его из укрытия ласковыми посулами и сладостями.
Саргон тогда в гневе чуть не убил сына, а его защитник так же смеялся – огромный, похожий на змею с капюшоном. Я думала, он сожрет Гнуса, но нет, только поиграл, обслюнявил и бросил. Мне кажется, он безумен, как порой и царь.
Саргон смотрит сейчас на сына со снисходительным презрением, то есть чуть ласковее, чем обычно. Меня удивляет такая перемена, но Юнан вряд ли ее замечает.
– Безумный щенок. – Царь переводит взгляд на закрытые двери и опускает руку. – Ты не должен и на шаг отходить от великой богини, если она не пожелает иного. Почему ты здесь?
– А-а-а, цапну! – вопит Гнус, вставая на задние лапы и подпрыгивая.
От хохота невидимого защитника царя звенит в ушах. Юнан, не замечая нас, вытягивает шею и прижимается к стене. Его трясет, но хриплый голос звучит ровно:
– Быть может, отец, вы преподадите ничтожному слепцу урок и покажете, как ублажать великую госпожу? – И добавляет с преувеличенной любезностью: – Вы же это умеете как никто.
Лицо Саргона остается спокойным, а на сына он смотрит теперь, как на взбесившегося пса: забавный, лает, но вред причинить не способен.
– Ты дерзок. Дерзок и глуп, – говорит царь и протягивает руку, словно сам собирается толкнуть створки двери. – Щенок.
Но насмешливый голос Юнана его останавливает:
– Если я щенок, то вы, повелитель, должно быть, кобель. Тогда я понимаю, почему вы наедине привыкли называть великую госпожу су…
Оплеуха сбивает Юнана с ног. Вскрикнув, я падаю рядом, обнимаю его лицо. Из уголка рта его течет кровь, в носу хлюпает. Юнан тяжело сглатывает и безумно улыбается.
– Молчи! – умоляю я.
А Саргон, опустив руку, снисходительно замечает:
– Думаешь, залез в постель богини и стал неприкосновенен? Жалкий глупец.
Юнан скалится в ответ, сделавшись удивительно похожим на Гнуса, который, рыча, дергает Саргона за полы одежд. Я зажимаю царевичу рот рукой, но это, конечно, нисколько не помогает. Говорит он насмешливо и внятно, несмотря на разбитые в кровь губы:
– Отец, вы, должно быть, так рады, что ваш никчемный сын хоть на что‐то сгодился.
– Да когда же вы прекратите! – вскрикиваю я.
– Когда этот дурень, мой человек, сдохнет наконец! – рычит Гнус откуда‐то из-за царских ног. – Давай! – Саргон вздрагивает – должно быть, Гнус его все‐таки укусил, и царь каким‐то чудом это почувствовал. Смех невидимого защитника сменяется недовольным рычанием, а Гнус добавляет: – Убей его, я устал за него отдуваться!
– Хватит, пожалуйста, одумайтесь! – умоляю я.
Змей-защитник появляется из-за колонны и раздувает огромный ярко-алый капюшон. Саргон наклоняется, вздергивает Юнана за ворот – легко, словно перышко. И…
Все немедленно заканчивается, стоит дверям распахнуться.
Люди не видят того, что доступно духам, иначе немедля упали бы ниц. Я и Гнус, даже змей Саргона – мы все приникаем к полу, потому что на пороге спальни стоит вовсе не девочка Хилина. Больше не притворяясь смертной, госпожа Шамирам ледяным взглядом обводит происходящее в коридоре и кривит губы в злобной усмешке. Богиня сияет так, что больно смотреть.
Мгновение спустя воины царя утыкаются лбами в пол, а Саргон опускается на колени, увлекая за собой Юнана.
Госпожа Шамирам выдыхает, как почуявший жертву ягуар.
– Как ты посмел? – Ее голос кажется сейчас звучнее и мягче, но от него вздрагивают все, не только мы, духи. Госпожа наклоняется над Саргоном, пальцем поднимает его за подбородок. – Ты ударил того, кто принадлежит мне. Как ты посмел?
Саргон отводит взгляд и ровным тоном смиренно отвечает:
– Прекрасная госпожа, умоляю о прощении. Это больше не повторится.
Госпожа Шамирам задумчиво смотрит на него. Потом отступает вглубь комнаты.
– Заходи же. И ты, царевич.
Они поднимаются, не разгибая спин, а я ловлю взгляд госпожи. Он… странный. Мне даже кажется, что… Но нет, это быстро проходит.
Мы, духи, конечно, следуем за людьми. Дверь за нами закрывается, и на мгновение наступает тишина. Только уставшие от зноя птицы лениво перекликаются в саду, да вдалеке слышится нежная мелодия арфы.
Госпожа Шамирам недовольно вздыхает и садится в кресло у изящного столика с медным зеркалом.
– Хочу видеть ваши лица. Юнан, подойди ко мне.
Гнус путается под ногами царевича, когда тот приближается к великой богине и опускается на колени у ее кресла, запрокинув голову, показывая лицо, как она приказала. Госпожа Шамирам окидывает меня задумчивым взглядом, потом – обвившего Саргона змея-защитника. И равнодушно отворачивается.
