По прошествию нескольких минут по дорожке на холм действительно въехал Форд, но водитель остановился не доезжая до калитки. Вайолет замерла, не зная, идти ли ей навстречу или стоять на месте. Но все ее сомнения отпали, лишь только стоило распахнуться дверце со стороны водителя…
Живот скрутило, ноги подкосились как от долгой тренировки, и больно запульсировала жилка на шее. Задрожали губы. Следом за коричневыми потертыми ботинками, словно в замедленной съемке, из салона появился и весь корпус: зауженные темные джинсы, белая безупречная футболка и черная свободная кожанка. Безукоризненный вид, безупречная фигура. Небрежный взмах головой, дабы откинуть челку, а на губах продолжает играть хитрая полуулыбочка, словно он прекрасно знает о своем эффектном внешнем виде. В глазах детская наивность. Это словно была его отличительная черта — взгляд никогда не совпадал с остальной его наружностью. Вечный ребенок внутри, в душе, но взрослый, красивый, хорошо развитый юноша снаружи.
Он выглядел как живая копия Джеймса Дина, а о том, что перед Вайолет все-таки не сошедший с экранов секс-символ напоминал лишь липкий бинт на левой руке — заживающий побочный эффект недавнего маленького приключения. Шаг за шагом юноша был все ближе. Как он был хорош. Вайолет забыла о таком слове как “кислород”. Пугающее обаяние очаровывало, разгильдяйский вид сводил с ума. Может, они действительно на какую-то костюмированную вечеринку, а она без наряда?
— Как дела? — камушки шуршали под подошвами. Тейт подошел совсем близко, ветер трепал его волосы у лба. Игривая интонация не предвещала ничего хорошего. Он что-то задумал, и никак уже не увильнуть от грядущего. Вопрос казался чисто номинальным, будто бы будь ответ девушки отрицательным, он бы исправил это, а будь положительным — улучшил. Вайолет разбирало любопытство.
— Что? Что ты задумал?
Тейт залился улыбкой, глядя на гравий. Юноша протянул ей руку, но девушка медлила.
— Ты готова?
— Я правильно оделась?
Снова улыбка. В хорошем смысле этого слова Тейта забавляла пытливость ее ума и энтузиазм. Вайолет же углядела в этой его реакции скрытый подтекст, что-то вроде “какая разница что на тебе надето, наряд все равно не потребуется”.
— Мне нравится вся твоя одежда. Пойдем, нам уже пора.
Засовывая свое трепетавшее тельце в салон авто Вайолет занервничала пуще прежнего, а когда Тейт, запрыгнув на водительское сидение, достал с заднего сидения черный неширокий шарф, девушку передернуло.
— Ты позволишь мне?
— Позволю что? — Вайолет задрожала. Шарф наводил на мысли о связанных руках, что рождало воспоминания о пугающем сне.
— Завязать тебе глаза.
Вайолет покосилась на говорящего. Она ненавидела быть в центре внимания, а так как эта дата в календаре подразумевала чуть больший интерес к ее персоне чем в обычные дни, то и вовсе чувствовала себя не на своем месте.
— Мне не нравится эта идея.
— Сюрприз должен быть сюрпризом, — Тейт мило улыбнулся. — Давай, у тебя нет повода сомневаться.
Вайолет поджала губы, смахнула со лба передние пряди и, недолго думая, развернулась на сидении.
— Кое-кто из нас слишком часто смотрел “9 ½ недель”… — пробурчала та, сминая пальцами подол платья. Тейт усмехнулся, расправляя концы шарфа.
— Нравится фильм?
— Нравится Микки Рурк.
Тейт улыбался, завязывая ткань поверх ее волос.
Блондин завел мотор, и пока машина плавно сворачивала с холма Вайолет и не подозревала, что думала о том же, о чем и ее юный водитель. Порой за все эти недели у Вайолет проскакивали мысли о том, что поведение Тейта ей напоминает поведение персонажа Микки Рурка: все эти таинственные “Доверься мне”, “Пойдем со мной”, сюрпризы, которые по большей части приводили девушку в ступор, за которым сразу же шел неистовый восторг, романтические жесты, к которым Вайолет не привыкла, а посему и не знала, как реагировать — все это смущало, подогревало любопытство, разжигало исступление. А если посмотреть с другой стороны, то Тейт ничего больше общего с эротической драмой и не имел. По крайней мере Вайолет хотелось верить в то, что то, что происходило между ними двумя не было похоже на псевдо-любовь психопата с шизоидными наклонностями и женщины, регулярно посещавшей психолога. Вайолет понимала, что у двух людей нет совместного будущего, если один из них полностью понимает другого в ментальном и физическом планах, а другой не имеет возможности с этим бороться. Тейт же, не разбиравшийся в философской идее фильма настолько же глубоко, в свою очередь просто понимал, что он совсем не знает Вайолет. Его пугало начисто все: любой жест, любая ее эмоция. И это мучило его, ему казалось, что за пятью диалогами осталось еще десять недосказанностей, и что если его не будет вовремя рядом, то Вайолет просто-напросто натворит непоправимого. О чем она думает? Что чувствует? Он ничего не знал, и это его злило. Иногда подкрадывалось ощущение некоего бессилия, от которого было очень трудно избавиться.
