Сразу же вечером 21 июня командующий Московским военным округом отдал приказ о переходе войск ПВО Москвы в боевую готовность на 100 %.
Как следует из свидетельств Н.Г. Кузнецова, нарком и начальник Генерального штаба по возвращении к себе, после участия на заседании Политбюро и получения предупреждения Сталина, вызвали ряд ответственных работников военного ведомства.
И.Г. Кузнецов прибыл в Генштаб, в частности, в 18 часов 30 минут. В это время С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков разрабатывали директиву о приведении в боевую готовность сухопутных войск и военно-воздушных сил западных пограничных военных округов.
С.К. Тимошенко сказал Кузнецову буквально следующее: «Николай Герасимович, поступили достоверные данные о том, что 22–23 июня 1941 г. немецкая армия нападает на нашу страну, поэтому нужно поднять бдительность и повысить боевую готовность Военно-Морских Сил».
На эти указания Н.Г. Кузнецов ответил, что «военно-морские флоты и военные флотилии еще 19 июля 1941 г. переведены на повышенную готовность, а теперь будет отдан приказ всем флотам и флотилиям о немедленном переходе в готовность № 1».
Прежде чем уйти от наркома, адмирал спросил его, можно ли открывать огонь, если появится противник. Тимошенко ответил утвердительно. Из всего этого следует, сказал в заключение Н.Г. Кузнецов, что 21 июня 1941 г. во второй половине дня военным были развязаны руки в смысле открытия огня и приведения войск в полную боевую готовность.
Вернувшись от наркома в свой главный штаб, Н.Г. Кузнецов сразу же отдал приказ о переходе флотов и флотилий в готовность № 1 (что означает на деле полную готовность морских сил к бою). Он, таким образом, правильно и своевременно отреагировал на указания правительства. К 3 часам 22 июня 1941 г. все флоты уже донесли в Главный морской штаб о том, что они перешли в готовность № 1. И не случайно то, что ни один флот не был захвачен ударом врага внезапно, хотя и были к этому попытки.
Так же могло случиться и с сухопутными войсками, и с военно-воздушными силами западных военных округов. Но так в действительности не получилось. Дело в том, что Генштабом не был использован тот метод приведения в боевую готовность войск, которому в нашей армии всегда так много уделяли внимания. Во время боевой подготовки войск ни одна инспекция не проходила без этого мероприятия. Речь идет о боевой тревоге. Вот этой-то боевой тревоги и не было объявлено войскам, а ведь она как раз и предназначалась для обстановки подобно той, которая сложилась в канун нападения врага.
День 21 июня был именно таким днем, когда объявление боевой тревоги стало совершенно необходимым и единственно верным мероприятием.
Готовность № 1 у моряков соответствует тревоге в сухопутных войсках. По боевой тревоге части переходят в полную боевую готовность, танки полностью заправляются горючим и вооружаются полным комплектом боеприпасов, так же поступает артиллерия. Выходят из района казарм и лагерей в назначенные заранее районы в 2–4 км от места дислокации, маскируются и готовятся к бою. Здесь они получают боевую задачу, если эта тревога связана с началом войны или дается отбой тревоги, если она связана с учебной тревогой. Авиация по боевой тревоге переходит на полную боевую готовность – самолеты расчехлены, залиты горючим и снаряжены боеприпасами, летчики в самолетах ждут команды на вылет или команды отбой, если это учебная тревога.
Таким образом, если бы была объявлена боевая тревога сухопутным войскам и авиации, то совершенно по-иному развивались бы события самого первого момента войны. Объявление боевой тревоги и было бы наиболее верным практически исполнением указаний Политбюро о поднятии боеготовности войск.
Некогда великий Суворов утверждал в отношении выигрыша времени. Он говорил, что минута дает выигрыш боя, час – сражения, день – войны. Выигрыш в 10 часов в условиях того времени дал бы нам возможность избежать многих из тех драматических событий, которые произошли в первые часы войны.
Что стоило поднять трубку телефона ВЧ и сказать командующим военными округами: «Поднять войска по боевой тревоге, директиву о дальнейших действиях получите», вот и вся фраза, которая коренным образом изменила бы начало хода войны. Вероятное развитие событий в случае объявления боевой тревоги нашим сухопутным войскам и авиации, например, представляется мне в виде воздушного сражения. Оно стало бы неизбежным, если бы наша авиация по боевой тревоге была приведена в положение «к бою». Ведь авиация противника в большинстве случаев была нацелена на наши аэродромы.
