– Моя тетя лечит людей. Господин, – холодно отвечаю я. – Эрро, мой брат, был со мной.
Я закрываю глаза, чтобы не видеть его радостное лицо, но вместо этого всплывают новые воспоминания. Эрро скачет от одной лавки к другой. Смеется. Так неуклюже шагает. Помню вышитую лягушку у него на животе. И то, как его было не добудиться в темнице в Урдаксе.
– Майте? – зовет меня Салазар.
– Что вы, дражайший конфратер, дайте ей время придумать, что соврать, – говорит Балле слащавым голосом.
– Продолжай, Майте.
– Да, господин… Мы купили все, что было нужно, и пошли в церковь.
– Просто так или по особой причине?
Я тяжело вздыхаю. Они наверняка не поверят ни единому слову.
– Наша мать умерла, но мы с Эрро, скажем так, договорились, что Дева Мария – наша мать. Он сказал, что хочет поздороваться с мамой. И мы пошли в церковь. Господин.
– Дева Мария – ваша мать? – говорит Салазар скорее удивленно, чем строго. – Почему вы так решили?
Я пожимаю плечами.
– Отец Антонио сказал, что они очень похожи. Что у мамы были такие же волосы и такое же платье. Но в тот день на статую в церкви надели плащ, отделанный золотом и бисером, поэтому Эрро расплакался. Я хотела немного отодвинуть полы плаща, чтобы он увидел под ним голубое платье. И тут вошли они.
– Кто – они?
– Солдаты. Один из них, Маттео, приставал ко мне тем утром на рынке. Он хотел, чтобы я его поцеловала, но я отказала. Его друзья стали над ним смеяться, и он пришел в ярость.
– И этот Маттео арестовал тебя?
Я киваю:
– Он и его друзья. Они повалили Эрро на землю и схватили мешок с травами. Сказали, что это колдовские травы.
– Мальчик напал на них?
– Кто, Эрро? Он бы и мухи не обидел. Несмотря на свой рост, он был совсем ребенком. Ему все казалось игрой.
Всплыли новые образы. Эрро лежит на земле и стонет от страха и боли. Еле волочит ноги, как побитый осел. Лежит на сене, трясется и как будто уже не здесь.
Салазар снова макает перо в чернила. Что-то записывает и опять обращается ко мне:
– Расскажи, как вас арестовали.
Я вздыхаю. Как будто имеет значение, что я скажу. Они все равно признают меня виновной. Как и всех здесь.
– Солдаты отвели нас к деревенскому старосте, – говорю я. – Господин Балле тоже был там. Но мешок с травами исчез, и солдаты тоже. Староста не знал, что с нами делать. «Тут ничего серьезного», – сказал он. Я думала, что на этом все закончится, что нас отпустят. Но потом он… в смысле господин Балле, послал за Марией. И она начала лгать. Сказала, что мы старые знакомые. Что мы вместе ходили на акеларре. Что я делала… отвратительные вещи.
Салазар долго перелистывает свои бумаги.
– Где записи показаний Марии Гарсии? – спрашивает он Балле.
– Спросите у деревенского старосты. Это в его юрисдикции, но его тоже впечатлили показания Марии.
– И ее тело, ага, – бормочу я.
Глупо, глупо. Я сразу же замечаю, как Салазар нахмурил брови.
– Объяснись, Майте, – строго говорит он.
Я чувствую, как начинаю краснеть.
– Она говорила, что он ее изнасиловал, – тихо отвечаю я. – Господин.
Какое-то время стоит практически полная тишина, лишь перья скрипят. Наконец Салазар откладывает перо. Он читает написанное и произносит:
– Теперь мне не хватает только твоих показаний о жабьем знаке.
– Не было никакого знака с жабой, – сердито отвечаю я. – Эрро просто любил лягушек. Каждую весну он ходил и ловил головастиков, а потом наблюдал, как они растут. Наша тетя вышила ему на рубахе лягушку. Честно говоря, не очень красиво получилось, но все равно это была его любимая одежда. А они, придурки, не умеют жабы от лягушки отличить.
Вдруг я снова вспоминаю ангела, белого и сияющего в кромешной тьме.
– Ведьминское отродье, вот как они его называли, – говорю я. – Ведьминское отродье. Но в ту ночь в Урдаксе его подхватил ангел света, я сама это видела. Неужели за ведьминским отродьем прилетел бы ангел? Нет, правда?
Салазар снова листает свои записи. Его взгляд скользит по страницам, затем он смотрит на Балле.
– Правда ли, что мальчик умер в Урдаксе, и если да, то где я могу найти это в отчете?
– Откуда мне знать? – огрызается Балле. – Я что, похож на писаря?
Поставив локти на стол и положив подбородок на сложенные руки, Салазар смотрит мне в глаза:
– Значит, мальчик умер там, в монастыре?
В ушах звенит, я снова слышу те странные гудки, с которыми снежинки падали на землю. И голоса, опять эти голоса. Я делаю усилие над собой, пытаясь сосредоточиться на допросе.
– Да, – тихо отвечаю я. – Они связали нас вместе и заставили идти пешком в Урдакс. И ночью он умер, в той камере.
– Ни с того ни с сего или он уже был болен?
В горле встает ком. Я не хочу говорить об этом.
– Просто так, – киваю я.
Балле встает.
– Очевидно, уважаемый конфратер, вы верите этой подозреваемой. Что ж, я не разделяю вашего мнения. Я требую нового допроса, на этот раз под давлением, чтобы выяснить правду.
Салазар задумчиво смотрит вперед, тихонько барабаня пальцами по столу.
– Может быть, нам стоит подвергнуть допросу под давлением их обеих, ее и Марию Гарсию, – говорит он наконец. – Но сначала я хочу выяснить несколько моментов.
